Моя прекрасная ошибка

На нем был темный узкий костюм-тройка, сидевший так, словно был сшит специально для него. Заметив, как пиджак облегает его широкие плечи, подчеркивая бицепсы, я подумала, что, возможно, так и есть. Элегантность и шик в чистом виде. Просто высший класс. Это чувствовалось в том, как он носил костюм, и на меня это подействовало так, как кружевное белье влияет на мужчин. Внезапно я вся взмокла в своем платье без рукавов, которое едва прикрывало мои плечи.

Кейн застыл на месте, оглядывая меня с ног до головы, и ждал, когда я к нему подойду. На сей раз на двенадцатисантиметровых шпильках мне не пришлось вставать на цыпочки, чтобы поцеловать его.

— Ты мне так нравишься в этом строгом костюме. Твой вид заставляет трепетать все женские части моего тела.

Он усмехнулся.

— Да неужели? Ну, тогда мы можем остаться дома, и я обещаю не снимать его, когда буду вытворять разные штучки с этими женскими частями — главным образом, языком.

Даже такое райское наслаждение, как поедание сэндвича с арахисовым маслом и джемом, ничто по сравнению с таким сочетанием, как грязный рот, изрекающий непристойности, и строгий костюм. Кейн схватил меня за затылок и крепко поцеловал, не беспокоясь, что размазывает помаду.

Я издала тихий стон, и он прошептал:

— Мне так нравится это платье. Жду не дождусь, чтобы стянуть потом его с тебя.

Я чувствовала, что вся свечусь от радости. Кто бы мог подумать, что я на это способна?

— Мне нужно взять сумочку. Буду готова через минуту.

Вернувшись в спальню, я заново наложила слой помады на припухшие от поцелуя губы, а потом достала из шкафа крошечный черный клатч, расшитый бисером, и переложила в него необходимые вещицы.

— Ты готов?

— Тут на стене совсем нет твоих детских фотографий.

Это потому что в моем детстве было не так много моментов, которые хочется вспоминать.

— Их вообще мало. — Я пожала плечами. — Понимаешь, второй ребенок, и все такое.

Кейн посмотрел на меня.

— Ну, хоть одну-то найдешь? Мне хочется посмотреть, как ты выглядела, когда была маленькая.

— Большая часть фотографий хранится у моей сестры. Но, возможно, я все же сумею раскопать парочку.

Он кивнул.

Выйдя из подъезда, я, к своему удивлению, обнаружила, что на сей раз Кейн был не за рулем. Он нанял лимузин, чтобы довезти нас до театра, и, когда мы подошли к машине, оттуда выпорхнул водитель и вежливо открыл нам дверцу. В этот момент я действительно почувствовала себя Золушкой, отправляющейся на бал.

— Лимузин? Ну, ты даешь. Но открою тебе один маленький секрет — тебе и так повезет сегодня ночью. Не стоило так уж стараться, чтобы впечатлить меня.

Кейн улыбнулся, но было заметно, что он странно растерян. Я не могла понять, в чем дело, но он, казалось, действительно был не в себе. Мы болтали, как обычно, и любой, кто увидел бы нас со стороны, решил бы, что мы обычная пара, направляющаяся на торжественное мероприятие. И в то же время по какой-то причине меня не покидало смутное ощущение, что что-то не так.

На пути в «Метрополитен» мы беседовали в основном на рабочие темы. Я объяснила свое тревожное чувство разыгравшимися нервами или теми странными изменениями в наших отношениях, которые произошли, когда мы перестали ссориться. Я не была уверена, но, может быть, это было лишь новое для меня ощущение стабильности.

Когда мы прибыли в театр, у нас еще оставалось целых полчаса до начала спектакля, поэтому мы направились в бар и заказали напитки. Я, как всегда, газировку, а Кейн — двойную порцию шотландского виски.

— У тебя все в порядке?

— Да, конечно. Все замечательно. Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

— Да так просто.

Не успев расправиться с первой порцией виски, он пошел за второй. Хотя я сама, как правило, воздерживалась от выпивки, это вовсе не означает, что я порицала тех, кто иногда выпивал. Однако две порции виски и, на удивление, тихое поведение Кейна вызывали недоумение.

Когда огни начали гаснуть, билетер проводила нас на наши места. Оглядывая зал, я призналась себе, что чувствую себя не в своей тарелке. Несмотря на то что я очень любила музыку, в самой идее сходить на оперный спектакль было нечто претенциозное. Меня не покидало ощущение, что все здесь пронизано духом коммерции. Я усмехнулась — остается только надеяться, что на выходе из театра нам не будут пытаться всучить какие-нибудь дешевые майки с надписями, как после последнего моего похода в театр.

Кейн, вероятно, заметил, как я глазею на сидящих рядом зрителей. Он наклонился ко мне.

— Сниму-ка я пиджак и положу тебе на колени, тогда я смогу щупать тебя, и ты тоже запоешь, когда начнется спектакль.

Женщина, усаживающаяся на свое место рядом с Кейном, подозрительно посмотрела на него, и я, метнув на него предостерегающий взгляд, прошептала:

— Т-с-с. Говори тише.

Он ухмыльнулся, и, когда свет в зале погас, встал и действительно снял свой пиджак, подмигнув при этом мне. Чтобы не попасть в неловкое положение, я обхватила его руку ладонями и крепко сжала, когда он снова сел.

И тотчас же все пространство наполнилось музыкой. Она захватила меня полностью, застав врасплох. С первой же ноты я погрузилась в океан звуков и пребывала в нем до самого конца спектакля. Все мои чувства были взбудоражены — слаженное звучание оркестра, прекрасные голоса, усиленные акустикой зала, красота декораций и костюмов создавали волшебную атмосферу. Я ожидала, что получу удовольствие от спектакля, но никак не думала, что буду тронута до слез.

Когда опустился занавес, я просто не могла говорить от волнения. Мы рука об руку направились к ожидающему нас лимузину.


Когда мы устроились внутри, Кейн сжал мои пальцы.

— Ну, что ты обо всем этом думаешь?

— Я думаю, что в жизни не испытывала ничего более волшебного и прекрасного.

Он потер мою ладонь большим пальцем.

— Когда ты слушаешь оперу в первый раз, это просто незабываемый опыт.

— Спасибо за то, что пригласил меня. Я рада, что приобрела этот опыт с тобой.

Кейн улыбнулся.

— Скажи, что тебе понравилось больше всего?

— Честно говоря, я даже не знаю, как это объяснить. Эта музыка заставила меня испытывать доселе не изведанные чувства. Я была поглощена эмоциями и ничего больше не могла ни видеть, ни чувствовать.

В его взгляде появилась нежность.

— Мне знакомо это ощущение.

Во время спектакля я иногда чувствовала на себе взгляд Кейна, но была слишком поглощена происходящим на сцене, чтобы оторвать от нее глаза.

— Пусть это может показаться странным, но то, что я пережила, можно назвать какой-то особой формой любви. По крайней мере, это очень схоже с тем, что испытываешь, когда влюблен, — то же всепоглощающее, наполняющее тебя до краев чувство, ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

— По-моему, ты говорила, что никогда никого не любила.

И в тот момент я осознала правду. Я могла так объяснить свое восприятие музыки, потому что начинала влюбляться в Кейна. Как и оперная музыка в тот вечер, он в первый же день нашей встречи привел в смятение мои чувства. Между нами существовала какая-то необъяснимая связь, хотя я и боялась признать это вслух.

Я пожала плечами.

— Ну, я читала об этом.

Губа Кейна чуть дернулась в намеке на насмешку, чего я давно уже у него не видела.

— Значит, говоришь, читала?

Мне казалось, он видит меня насквозь, поэтому я решила быстренько сменить тему разговора и ответить на его первый вопрос.

— Думаю, меня больше всего впечатлила сцена смерти матери. Мое сердце просто разрывалось от сочувствия.

— А что тебе больше всего понравилось в ней?

— Ария отца. В его голосе было столько боли и неподдельных эмоций, что было ясно, что он больше никого не полюбит. — Я прижала руку к сердцу, почти задыхаясь при одной мысли об этой сцене. — Мне все это напомнило историю Умберто и Лидии, ее бесконечную преданность своему мужу. Но, по крайней мере, они провели вместе не меньше пятидесяти лет, а этот парень на сцене еще молод, и любовь всей его жизни умирает. Это просто разрывало мне сердце, но одновременно было так прекрасно.

Кейн кивнул и, казалось, погрузился в размышления, глядя в окно. Когда он снова взглянул на меня, на его лице было серьезное выражение.

— Скажи, твоя мать больше не выходила замуж после смерти отца? Ты никогда не говорила, что у тебя был отчим.

— Нет. — Ложь сорвалась с моих губ сама собой, прежде чем я успела это осознать. — Отчима у меня не было. — Когда я произнесла эти слова, мне стало не по себе от того, что я не была с ним честной.

Но это состояние длилось недолго, потому что Кейн, к моему огромному удивлению, потянулся ко мне, оторвал от сиденья и усадил к себе на колени. Такая поза вряд ли была подобающей для приличной девушки в элегантном платье, но мне в тот момент было все равно. Его серьезное настроение сменилось игривостью. Он широко улыбнулся, и в животе у меня запорхали бабочки.

Обхватив меня руками и крепко прижав к себе, он прошептал мне на ухо:

— Знаешь, чем мы займемся, чтобы отпраздновать такое замечательное событие?

Я рассмеялась.

— Что же мы собираемся отпраздновать?

— Нас с тобой. Мы будем праздновать наши отношения.

На самом деле повод для празднования меня совсем не волновал. Все, что имело для меня значение, — это выражение на лице Кейна.

— Звучит заманчиво. И как же мы будем это праздновать?

— Секс в наушниках.

— Понятия не имею, что это такое, но, если об этом говоришь ты и там есть слово «секс», я в игре.

Кейн откинул голову и расхохотался.

— Ты моя умница!