Моя прекрасная ошибка

Две недели назад она призналась мне, что очень боится, когда отчим кричит по ночам. Иногда ей бывает трудно из-за этого заснуть. Я предложил ей надеть наушники и послушать любимую песню, чтобы заглушить пугающие ее звуки. Но у нее не было наушников. Поэтому на прошлой неделе я положил свои запасные наушники в кабинку и сказал, что она может забрать их домой. Я объяснил, что, если закрыть глаза и тихо подпевать в такт музыке, это помогает заснуть.

— Ну и как, это помогло?

— Да, на четвертый раз я заснула.

Возможно, я принимал желаемое за действительное, но я чувствовал, что помогаю этой девчушке, хоть и таким жульническим способом.

— Это хорошо.

— Я предложила сестре тоже попробовать, но она сказала, что не может их надевать.

— У нее нет наушников?

Несколько минут девочка молчала. Мне показалось, что это ее молчание говорит громче, чем ее голос.

— Наушники у нее есть. Она получила их в подарок на Рождество за год до смерти нашей мамы. Они были в ее носке над камином.

Животное чувство страха ударило меня под дых.

— Тогда почему твоя сестра говорит, что не может их надевать? Она не любит музыку?

— Она должна слушать Бенни.

— Что это значит?

— Иногда, когда он пьяный и злой, он приходит к ней ночью.





Глава 13. Рэйчел





— Вы, наверное, голодны?

Последние пять минут я ломала голову, стоит ли задавать этот вопрос. Я целый день провела с Кейном и не готова была с ним расстаться. Но все же мне хотелось, чтобы предложение пообедать прозвучало естественно, как бы между прочим. Он же раньше сам предлагал мне перекусить, но теперь, когда подошла моя очередь, мне казалось, что это прозвучит так, словно я приглашаю его на свидание.

Кейн посмотрел на меня и снова перевел взгляд на дорогу. Он молчал, и я решила, что, прежде чем ответить, он обдумывает, насколько это будет уместно — решиться со мной пообедать. К моему большому удивлению, он произнес:

— Я просто умираю от голода. Куда бы вам хотелось пойти?

— Я неприхотлива. В паре кварталов от моего дома находится греческий ресторанчик, весьма неплохой. А на Гранд-стрит есть китайский. А можем пойти в наш бар, и в этом случае я вас снова угощаю.

— Как насчет греческого и на сей раз плачу я?

— Звучит заманчиво. Тогда поверните налево, на Элвин-стрит. Ресторан будет справа, и, я надеюсь, мы найдем, где припарковаться. Заведение называется «Греческая отрада».

Когда мы вошли в ресторан, официантка провела нас в тихий уголок в глубине зала и принесла хумус и чипсы из питы, чтобы мы могли перекусить, изучая меню. Я знала, что хочу заказать, а Кейн достал из кармана очки, чтобы ознакомиться с предлагаемыми блюдами. Очки ему так безумно шли, что я не удержалась и спросила:

— Скажите, с какого возраста вы пользуетесь очками для чтения?

Он посмотрел на меня поверх элегантной оправы Burberry, придающей ему ученый вид.

— Вы ведь тоже носите очки. Почему же намекаете на мой почтенный возраст, подчеркивая, что это очки для чтения?

— У меня астигматизм. Мне пришлось носить очки с того самого времени, как я надела лифчик.

Кейн невольно опустил глаза на вырез моей блузки, а потом снова уставился в меню, проворчав себе под нос что-то нечленораздельное. Тем не менее я продолжала выжидательно смотреть на него, тогда он снял очки и взглянул мне в лицо.

— Что?

— Вы не ответили на мой вопрос. Сколько вам лет?

— Достаточно, чтобы быть вашим преподавателем.

Я макнула кусочек питы в хумус и бросила в рот.

— Значит, где-то около шестидесяти?

— Вот нахалка. Мне тридцать два. Теперь вы довольны?


Я улыбнулась.

— На самом деле, да.

Кейн снова нацепил очки и вернулся к изучению меню.

Я наклонилась к нему через стол.

— Знаете, вы не выглядите ни на день старше тридцати одного.

Он лишь тряхнул головой и продолжал читать, но я заметила, что кончики его губ слегка дернулись.

Почему мне так нравится, как он дергает губой? В общем, я получила награду за свое любопытство. И все же, похоже, у меня явно что-то не в порядке с головой, раз я веду себя так, находясь в обществе этого мужчины.

Он, наконец, определился с выбором блюд и откинулся на спинку дивана.

— Что касается вашего исследования, вы проделали замечательную работу.

— Благодарю.

— Вам удалось выявить интересные процессы.

Я вспомнила, как неловко себя чувствовала, когда впервые общалась со странной троицей в пансионате.

— Знаю. Вначале мне все казалось очень необычным, но теперь я к этому привыкла. Лидия — потрясающий человек, не находите?

— Несомненно. Не уверен, что был бы способен на такое.

— Что вы имеете в виду?

— Вряд ли мог бы спокойно смотреть, как моя жена обнимает другого мужчину и улыбается ему.

— Истинная любовь всегда бескорыстна. Она хочет, чтобы он был счастлив, даже если сама не вписывается в эту картину.

Официантка принесла нам напитки и приняла заказ. Кейн заказал греческое пиво, а я свою обычную газированную воду. Мне пришлось отвести глаза, когда его губы обхватили горлышко бутылки. Меня к нему тянуло, и это было сложно скрывать.

— Вы говорите так, словно являетесь экспертом по таким ситуациям. Насколько я понимаю, вы уже любили до самозабвения?

— Только не мужчину.

Кейн изумленно поднял брови, и я поняла, что мои слова прозвучали двусмысленно, и он подумал то, что подумал.

— Я имею в виду… что я испытывала такую всепоглощающую любовь к своей матери. И не подумайте, я вовсе не лесбиянка. Я люблю мужчин. Не то что я имею что-то против лесбиянок, просто предпочитаю… отношения с мужчинами, если говорить о сексе. Правда, в настоящее время мне нечем похвастаться в отношении своей сексуальной жизни. — Кажется, меня занесло куда-то не туда.

Кейн усмехнулся.

— Вы безумно привлекательны, когда смущаетесь.

Я отпила холодной минеральной воды, чтобы занять рот в надежде, что мое лицо не зальется предательским розовым румянцем.

— И все же, когда моя мама болела и ужасно страдала, я хотела, чтобы она поскорее умерла, чтобы не испытывать таких мучений. И мне было все равно, что я останусь без матери. Я хотела одного — чтобы она упокоилась с миром. Вот какие воспоминания вызывают у меня Лидия с Умберто. — Я поставила стакан с водой на стол. — А как насчет вас? Вы когда-нибудь были так влюблены?

Кейн покачал головой.

— Не уверен, что способен на такое самопожертвование. Большую часть жизни я руководствовался собственными эгоистическими интересами, и не мне рассуждать о бескорыстной любви.

— У вас были подружки?

— Да, и много. И со всеми я вел себя как эгоистичный ублюдок.

Я посмотрела на него.

— Все изменится, когда вы встретите ту самую женщину.

Он поднес кружку с пивом к губам.

— Возможно. А может быть, я создан для того, чтобы всю жизнь трахаться направо и налево без особых обязательств, удовлетворяя свои эгоистические потребности. Впрочем, бывают вещи и похуже.

Никогда бы не подумала, что Кейн может быть эгоистом — он поменял мне колесо, даже после того как я обругала его и помешала вести занятие. Невозможно было представить и то, что он не уделяет женщине внимание в постели. Он всегда был таким чутким, что от этого временами становилось не по себе, и, как мне казалось, склонным к глубоким переживаниям. А потом, он ведь музыкант… а значит, у него ловкие руки и хорошее чувство ритма. Нет. Такой человек, как Кейн Уэст, не мог эгоистично вести себя в постели. Уж в этом я была уверена.

Он прищурил глаза.

— И что происходит в вашей милой головке?