Моя прекрасная ошибка

Я не была уверена, что ему сейчас лучше, чем раньше, но возбуждение явно ушло.

Лидия постаралась усилить воздействие музыки.

— Умберто? Ты помнишь, как Франческа играла эту мелодию?

— Разумеется. — Он кивнул. А затем собрал вместе все пять пальцев в традиционном жесте итальянских бабушек и произнес: — Belle parole non pascon I gatti.

Лидия расхохоталась и посмотрела на меня.

— Это означает: «Красивыми словами кошек не накормишь». Моя свекровь, Франческа, все время повторяла эту пословицу. Я никогда не понимала, что это на самом деле значит.

Мы оставались в пансионате несколько часов и даже сходили пообедать, а потом вернулись. Но в этот день все наши достижения ограничились лишь этой краткой вспышкой воспоминаний. Следующее прослушивание музыки после обеда не вызвало у Умберто никаких ассоциаций, но все же я надеялась, что именно она была причиной улыбок, которые светились на лицах всех участников сеанса.

Лидия посмотрела на часы.

— Умберто, подошло время для молитвы. Ты хочешь умыться перед началом службы?

— Да, хорошо.

Она повернулась к нам с Кейном.

— Не хотите присоединиться к нам?

Я не отношусь к числу тех, кто не пропускает воскресную службу, но, тем не менее, присоединялась к ним несколько раз, чтобы увидеть реакцию Умберто на церковную музыку. Только не в этот раз.

— Думаю, нам пора ехать, — объяснила я Лидии. — Темнеет.

Когда мы прощались, Умберто взглянул на Кейна.

— Вы сейчас собираетесь пойти погулять с Максом?

Кейн решил подыграть ему.

— Да. Обещаю, я хорошо позабочусь о Максе.

После того как медсестра увела Умберто в его комнату, чтобы подготовить к службе, Лидия проводила нас по коридору к выходу.

— Поверьте, я научилась не расстраиваться из-за того, что мой муж влюбился в другую женщину и не помнит меня, но каждый раз, когда он вспоминает этого пса Макса, мне ужасно обидно. — Она засмеялась, но было заметно, что в ее словах есть доля истины. — Надеюсь, профессор, что вы высоко оцените труд Рэйчел. Похоже, музыкальная терапия — действительно эффективный метод.

Я улыбнулась.

— Ну, сегодня профессор Уэст здесь не для того, чтобы выставлять мне оценки. Он просто решил ознакомиться с результатами моей работы, ведь он мой научный руководитель.

— О, замечательно. Надеюсь, сеанс произвел на вас впечатление.

Кейн посмотрел на меня теплым взглядом.

— Да, я весьма впечатлен ее работой.

Лидия нежно обняла меня.

— Увидимся на следующей неделе?

— Я обязательно приеду.

— А вы, профессор, тоже нас навестите?

— Если Рэйчел возьмет меня.

М-м-м… Это он в буквальном или в переносном смысле?

Сидя в машине по дороге домой, я поняла, что Кейн о чем-то напряженно думает — он вел себя сдержаннее, чем обычно.

— Может, вы хотели пойти на службу? Мне не пришло в голову спросить вас, когда я отказалась составить им компанию, а ведь вы потратили на меня все воскресенье.

Кейн бросил на меня взгляд и снова уставился на дорогу.

— Пятнадцать лет уже не ходил в церковь. Ноги моей там не будет, даже если вы меня озолотите.





Глава 12. Кейн — пятнадцать лет назад






И что, черт побери, она делает?

Я нырнул за широкую мраморную колонну и стал наблюдать. Я пришел позже обычного, потому что Лайам валял дурака на репетиции, и мы все потеряли счет времени, пытаясь выучить новую песню, которую он написал вчера вечером, напившись до чертиков. Половина из того, что он нацарапал на коричневом бумажном пакете, была размазана и нечитабельна. Но вторая половина была чертовски хороша. Так что мы долго болтали, перебирая разные комбинации рифм, пытаясь заставить этого осла вспомнить, какие же слова он там написал.

Обычно я приходил в половине первого, устраивался в исповедальне и некоторое время ждал. Моя маленькая подружка приходила сюда к часу дня. Но сегодня я опоздал, а она пришла раньше. По крайней мере, я думал, что она пришла раньше. Я никогда не видел ее достаточно ясно, чтобы полностью быть уверенным в том, что это она. Вполне вероятно, я мог сейчас прятаться от какой-нибудь другой маленькой девочки, которая случайно забрела в церковь.

Старая деревянная исповедальня изначально была темной, а решетчатая перегородка, разделявшая нас, не позволяла различить детали внешности, кроме хвостика на затылке. Я знал, что у нее темные волосы и что она крошечная — совсем как та маленькая девочка, которая сейчас украдкой заглядывает в исповедальню со стороны священника. Я с любопытством наблюдал, как она настороженно огляделась и открыла дверь. Шагнув внутрь, она задержалась там на несколько мгновений, а затем быстро метнулась обратно, на сторону прихожан, заняла место кающегося грешника и закрыла дверь.

Прошло минут пять, дверь больше не открывалась, и, поскольку путь был свободен, я быстро проскользнул внутрь, чтобы исполнить роль исповедника. Кабинка выглядела как обычно, за исключением того, что на полу лежали две монетки. Я решил, что, возможно, ей просто захотелось взглянуть на священника.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила.

Прошло, должно быть, не меньше шести недель с нашей первой встречи, но каждый раз, когда девочка произносила эти слова, я чувствовал, как сжимается мое сердце. Она несла слишком тяжелый жизненный груз для ребенка. В последнее время мы даже не говорили о так называемых грехах, которые, по ее мнению, она совершала. Она появлялась на той стороне исповедальни, и мы просто болтали в течение получаса или около того. У меня было чувство, что я — единственный взрослый, которому она доверяет. И в этом была дьявольская ирония, потому что на самом деле я еще даже не был взрослым и лгал ей с первой минуты, как она вошла в эту кабинку.

— Как прошла эта неделя?

— У меня были неприятности в школе.

Я улыбнулся про себя.

— Вот как? Что же ты сделала?

— Это тоже был грех.

— Расскажи мне об этом.

— Ну, вы ведь помните мальчика, который сидит рядом со мной, я вам о нем рассказывала? Томми?

— Тот, у которого рука всегда в штанах?

— Да, тот. Он заставил меня сказать плохое слово, и меня наказали. Мы оба получили наказание.

— Как же он заставил тебя сказать плохое слово?

— Мы изучали разные формы кристаллов для какого-то государственного теста. Учительница нарисовала на доске алмаз и спросила, какой он формы. Мы выучили «ромб» несколько лет назад, но когда она попросила меня ответить, я забыла это слово. Учительница хотела помочь и дала мне подсказку. Она сказала, что слово начинается с буквы «р», и мне показалось, что я вспомнила, и я выкрикнула неправильное слово.

— И что же это было за слово?

— Ректум.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы не засмеяться.

— Ты понимаешь, что оно значит?

— Теперь понимаю. Томми объяснил мне это. Он сказал, что это означает «дырка в…опе». — Она помолчала. — Только он сказал все слово целиком. Он меня часто обзывал так, вот я и запомнила это слово.

Мне ничего не оставалось, как попытаться дать ребенку несколько благочестивых наставлений.

— Твое заблуждение было искренним. Все выглядит так, что согрешил именно Томми, который намеренно использовал плохое слово. Это не твой грех.

— Но… я тоже использовала плохое слово.

— Вот как?

— На перемене дети продолжали смеяться надо мной, обзывая дыркой в…опе. Поэтому я сказала им, что узнала слово «ректум» от Томми… потому что, когда он опускает руку в штаны, он иногда засовывает в… туда большой палец. Только я использовала не слово «ректум», когда говорила все это.

Мне очень хотелось сказать ей «молодчинка», но вместо этого я продолжал играть роль священника.

— За плохое слово ты трижды произнесешь «Аве Мария». Но, между нами говоря, похоже, что Томми настоящий придурок и заслужил это.

Моя милая глупышка захихикала.

— Хочешь рассказать еще о чем-нибудь?

На прошлой неделе она ни разу не упоминала о доме, и мне не терпелось узнать, как идут у них дела. Единственное, что я смог вытянуть из нее, кроме признания в плохих мыслях об отчиме, было то, что тот слишком много пил и кричал.

— Как, например, у вас дома дела? — подсказал я. — Не случилось ничего, что могло бы вызвать у тебя плохие мысли?

— Я надевала наушники, которые вы мне дали.