Моя прекрасная ошибка

— М-м-м… Никогда не думала об этом. Может, вы дадите мне попробовать порулить вашей машиной, чтобы проверить эту теорию?

Кейн рассмеялся.

— Ну уж нет. Я слишком люблю свое сцепление.

Поездка в Нью-Джерси к Умберто обычно занимала около сорока пяти минут, но в тот день на это ушло целых полтора часа. Мост Джорджа Вашингтона был перекрыт, за исключением одной полосы, и мы еле ползли по нему. После моста пробка рассосалась, и мы начали обсуждать мою научную работу.

— Расскажите мне об Умберто.

— Уверена, вы ознакомились с основной информацией в моем резюме. Ему семьдесят три года, и у него последняя стадия болезни Альцгеймера. Умберто всю свою жизнь провел в доме, в котором вырос, — даже когда он занимался врачебной практикой, его кабинет находился там же. Он врач общей практики и еще десять лет назад выезжал на дом к пациентам, когда это было необходимо. У него есть жена Лидия, с которой он прожил пятьдесят один год. Она навещает его каждый день. Их единственный сын живет на Западном побережье и приезжает повидаться с родителями несколько раз в год. Большую часть времени Умберто уже даже не может вспомнить Лидию. Он пережил два года сильнейшей депрессии и нашел свое счастье с другой пациенткой этого центра по имени Кэрол. Иногда, когда Лидия приезжает навестить его, они с Кэрол сидят и держатся за руки. Я в жизни не видела столь любящей жены, как Лидия. Мужчина, с которым она провела всю свою жизнь, думает, что влюблен в другую женщину, а его жена радуется за него. Никогда не встречала такой бескорыстной любви. Лидия хочет, чтобы ее муж был счастлив, даже если это счастье он обретет с кем-то другим.

— Потрясающе.

— Да. И даже в такой трагической ситуации человек находит красоту.

— На какую же музыку он реагирует? Наверное, на итальянскую?

— Угадали. Когда я только начала посещать этот медицинский центр, я первое время работала с довольно большой группой, пытаясь найти кандидатов, с которыми могла бы заниматься индивидуально. Тогда Умберто не проявлял особого интереса к музыке, но все решения в отношении его лечения принимала жена. Она-то и записала его на мои занятия. Я провела опрос среди родственников пациентов, пытаясь разузнать об их музыкальных пристрастиях в прошлом, и каждую неделю мы с ними слушали музыку и выполняли определенные упражнения, а я наблюдала за их реакцией. Умберто никогда ни на что не реагировал. Казалось, ему нравятся наши музыкальные занятия, но ни музыка, которую играли у него на свадьбе, ни какая-то другая, связанная с памятными событиями в его жизни, не пробуждали в нем особого интереса.

— Почему вы вдруг решили дать ему послушать итальянскую музыку?

— На самом деле это получилось почти случайно, меня как будто осенило. За неделю до этого я слышала, как медсестра обратилась к нему по-итальянски и он ответил. Я представления не имела, что он так бегло говорит на этом языке. Как выяснилось потом, он временами переходил на итальянский. Поэтому, когда я пришла на следующей неделе, я подумала, а почему бы не поставить ему итальянскую оперу. Тем более что люди обычно весьма эмоционально реагируют на музыкальные представления, вот я и решила рискнуть.

— И Умберто откликнулся?

Я в волнении прижала руки к груди.

— Он начал рыдать. Это было душераздирающее зрелище. Но эта реакция оказалась самой первой, которую я вообще от него получила, и не важно, была она положительная или отрицательная. В тот день он впервые за несколько лет находился в ясном сознании. Начал рассказывать всякие старые истории из жизни своей матери, которые не помнила даже его жена. Правда, я не уверена, что именно вызвало эти воспоминания — эта конкретная опера или музыка вообще.

— Что вы планируете делать сегодня?

Я через неделю ставила Умберто то итальянскую, то английскую музыку, чередуя их. На этой неделе нам предстояло работать с английской музыкой, но я решила поменять заведенный порядок. Может быть, какая-то тщеславная часть меня захотела порисоваться перед привлекательным профессором.

— Сегодня мы будем слушать «Свадьбу Фигаро».

— Понятно. Моцарт.

— Вы любитель оперы? — спросила я.

— Я любитель музыки. Не важно, какого направления, жанра и стиля. Я слушал «Женитьбу Фигаро» в театре. Я учился на втором курсе композиторского факультета, и вся группа ходила в театр на эту постановку, так как опера была включена в программу.

— А мне никогда не приходилось бывать на оперном спектакле. — Мы подъехали к повороту на Ридженси-Виллидж, недалеко был специализированный пансионат, где жил Умберто, и я показала рукой вперед. — Сверните налево. Пансионат не видно, пока вы вплотную к нему не подъедете. Он появится перед вашими глазами внезапно, потому что спрятан среди тех высоких деревьев.

Мы въехали на парковку, и я начала слегка нервничать. Над диссертацией я работала почти год. Что, если Кейн найдет в ней множество недостатков, или не поверит, что музыка способна извлечь из памяти человека забытые воспоминания? Умберто, например, наслаждался музыкой, но не на каждом занятии она вызывала у него выраженную реакцию.

Кейн заглушил мотор и повернулся ко мне, небрежно положив руку на руль.

— Я читал ваше исследование. Ваши доводы весьма убедительны. Думаю, с этой работой будет все в порядке.

А ведь я не говорила вслух, что волнуюсь. Видимо, он прочитал сомнения на моем лице.

Он опустил взгляд на мое запястье.

— Вы теребите часы, когда нервничаете.

Действительно, этим я сейчас и занималась. Я немедленно отдернула руку от часов.

— И когда еще я это делала, а вы заметили?

— В первый день в аудитории, когда студенты разошлись и вам пришлось спуститься вниз и беседовать со мной. — Мы сидели, глядя друг другу в глаза. — И еще сегодня утром в вашей квартире, когда я заметил, что на вас нет бюстгальтера.

Смутившись, я стала оглядывать салон машины, чтобы не смотреть Кейну в глаза. К моему удивлению, когда я снова взглянула на него, он сосредоточенно изучал мои губы. Что заставило меня вспомнить о второй своей привычке, выдающей нервное состояние.

Я закусила губу, чувствуя, как пробуждается и начинает порхать в животе целый рой бабочек.

Кейн кашлянул, но голос его по-прежнему звучал хрипловато.

— Вам определенно не из-за чего беспокоиться. А теперь пойдемте, мне не терпится увидеть результаты вашей блестящей работы.



* * *

Умберто находился в компании своих двух дам — Лидии и Кэрол. Он улыбался и даже смеялся, когда мы подошли к столику, за которым они сидели в помещении для приема гостей.


Когда мы шли к ним, я шепотом сообщила Кейну, кто есть кто.

— Его жена сидит напротив него, а подружка рядом.

— Смотрю, этот парень не промах, — прошептал в ответ Кейн.

— Ш-ш-ш… — Я ткнула его локтем в ребра, заставляя замолчать.

— Привет, Умберто.

— Привет.

Каждую неделю нам приходилось начинать все сначала. Я усвоила одно — у Умберто отлично получалось делать вид, что он знает, кто перед ним.

— Макса отправили в ванную? — неожиданно спросил он.

— М-м-м… Да, — сказала я с небольшой заминкой и прошептала, обращаясь к Кейну: — Макс — это пес, который у него когда-то был. Черный лабрадор. По какой-то причине он часто спрашивает, отвели ли Макса в ванную помыть лапы. Видимо, думает, что мы его выгуливали.

Я повернулась к дамам.

— Привет, Лидия. Привет, Кэрол.

Лидия поднялась и поцеловала меня в щеку. За последний год мы с ней стали добрыми друзьями. Я только собралась представить Кейна, как Кэрол взяла инициативу в свои руки.

— А кто этот красивый парень? Скажите, вы, наверное, наш новый доктор?

Я рассмеялась.

— Это Кейн Уэст, Кэрол. Он профессор музыкального отделения в Бруклинском колледже, где я учусь в магистратуре.

Кейн одарил дам ослепительной улыбкой и протянул руку.

— Очень приятно с вами познакомиться, Кэрол.

Мы присоединились к ним, когда они обсуждали фильм, который смотрели накануне вечером. Кэрол была еще на умеренной, по сравнению с Умберто, стадии болезни Альцгеймера, поэтому память у нее была не такая плохая.

Она положила руку на плечо Умберто.

— «Охота за Красным Октябрем», помнишь, дорогой? Там играет Шон Коннери.

— Конечно, конечно.

Я была уверена, что Умберто ровным счетом ничего о фильме не помнил.

Во время нашей беседы Кейн в основном молчал, наблюдая за всеми. Он переводил взгляд с лица Лидии на руку Кэрол, которая то и дело касалась Умберто. Я уже привыкла к этой странной троице, но в первый раз смотреть на них было очень интересно. Представьте себе — женщина, которая не жаждет выцарапать глаза другой женщине, когда та прикасается к мужчине, которого она любит и которому была верна пятьдесят один год совместной жизни. Кейна определенно интересовала ее реакция. Но все, что он видел в глазах Лидии, — это удовлетворение. Она смирилась бы с чем угодно, лишь бы это принесло ее мужу хоть какую-то радость.

В конце концов пришла сиделка и пригласила Кэрол на какую-то процедуру. Лидия настаивала на том, чтобы мы не начинали сеанс терапии в присутствии Кэрол. Она не хотела, чтобы у ее мужа всплыли какие-нибудь воспоминания, связанные с женой, что могло бы расстроить Кэрол. Уверена, в раю для Лидии уже зарезервировано почетное место.

Умберто обнял Кэрол на прощание и снова уселся с нами за стол, но казался каким-то возбужденным.

Лидия протянула руку через стол и накрыла ладонь мужа.

— Умберто, Рэйчел сейчас поставит тебе музыку. Ты помнишь, что вы с ней иногда слушаете музыку?

— О, да, конечно.

Что расшифровывалось, как: «Представления не имею, но вам об этом не скажу».

Лидия сжала его руку.

— Рэйчел сейчас даст тебе наушники, хорошо?

— Конечно.

Я надела на голову Умберто беспроводные наушники, а Лидия достала из сумочки пару наушников-капелек, которые она начала приносить на наши занятия. Ей было вовсе не обязательно слушать музыку, но она хотела быть на одной волне с мужем. Я обнаружила, что не захватила с собой лишнюю пару «капелек», и предложила Кейну разделить мои. Мне отнюдь не будет неприятно сидеть в нескольких дюймах от него и слушать музыку на пару с ним, разделяя одни наушники на двоих.

Я включила музыку, и Умберто тотчас же закрыл глаза. Через несколько секунд все напряжение исчезло с его лица. Я бросила взгляд на Кейна, который внимательно наблюдал за Умберто, он кивнул мне и улыбнулся. В какой-то момент мой подопечный протянул руку и взял ладонь жены в свою. Это был всего лишь обычный жест, но такие краткие моменты узнавания бесконечно важны для тех, у кого родные страдают болезнью Альцгеймера.

Мы прослушали две песни, и я сняла наушники с головы Умберто.

— Как вы сегодня себя чувствуете, Умберто?

— Хорошо, хорошо.