Гипотеза любви (ЛП)

— Я не такой, как он, — ответил он, более резко, чем Оливия ожидала от него. Это заставило её фыркнуть.
— Адам, я уверена, что, если бы мы попросили кого-нибудь описать тебя одним словом, "жестокий" прозвучало бы один или десять раз.
Она увидела, как он напрягся еще до того, как она закончила говорить, линия его плеч внезапно стала напряженной и жесткой, его челюсть сжалась и слегка дернулась. Её первым побуждением было извиниться, но она не была уверена за что. В том, что она только что сказала ему, не было ничего нового — они уже обсуждали его прямой, бескомпромиссный стиль наставничества, и он всегда принимал это как должное. Даже с удовольствием. И всё же его кулаки сжались на столе, а глаза были темнее, чем обычно.
— Я. . Адам, я.…, - она запнулась, но он прервал её прежде, чем она смогла продолжить.
— У всех есть проблемы с наставниками, — сказал он, и в его тоне прозвучала окончательность, которая предупредила её не заканчивать предложение. Не спрашивать: Что случилось? О чем ты сейчас?
Поэтому она сглотнула и кивнула. — Доктор Аслан — она… — Она колебалась. Костяшки его пальцев уже не были такими белыми, и напряжение в его мышцах медленно исчезало. Возможно, ей это привиделось. Да, скорее всего. — Она замечательная. Но иногда мне кажется, что она не понимает, что мне нужно больше… — Руководства. Поддержки. Какой-то практический совет, вместо слепого поощрения. — Я и сама не уверена, что мне нужно. Я думаю, это может быть частью проблемы — я не очень хорошо умею это донести.
Он кивнул и, похоже, тщательно подбирал слова. — Это трудно, наставничество. Никто не учит тебя, как это делать. Нас готовят стать учеными, но, будучи профессорами, мы также отвечаем за то, чтобы студенты научились тщательно создавать научные работы. Я отчитываю своих выпускников и устанавливаю для них высокие стандарты. Они боятся меня, и это нормально. Ставки высоки, и если страх означает, что они серьезно относятся к своей подготовке, то я не против.
Она наклонила голову. — Что ты имеешь в виду?
— Моя работа — следить за тем, чтобы мои студенты-выпускники не стали посредственными учеными. Это значит, что именно мне поручено требовать от них повторения экспериментов или корректировки гипотез. Это входит в мои обязанности.
Оливия никогда не нравилась людям, но отношение Адама к тому, как его воспринимают другие, было настолько бесцеремонным, что это почти завораживало. — Тебе действительно всё равно? — спросила она с любопытством. — Что твои выпускники могут невзлюбить тебя как личность?
— Неа. Они мне тоже не очень-то нравятся. — Она подумала о Джесс, Алексе и другой полудюжине выпускников и аспирантов, которых Адам курировал и которых она не очень хорошо знала. Мысль о том, что он считает их такими же раздражающими, как они считают его деспотичным, заставила её усмехнуться. — Честно говоря, я не люблю людей в целом.
— Верно. — Не спрашивай, Оливия. Не спрашивай. — Я тебе нравлюсь?
Миллисекунда колебаний, когда он поджал губы. — Нет. Ты всезнайка с отвратительным вкусом в напитках. — Он проследил за уголком своего iPad, на его губах играла небольшая улыбка. — Пришли мне свои слайды.
— Мои слайды?
— По твоему докладу. Я взгляну на них.
Оливия старалась не смотреть на него. — О, ты… Я не твоя выпускница. Ты не обязан.
— Я знаю.
— Ты действительно не обязан…
— Я хочу, — сказал он, его голос звучал ровно и низко, когда он смотрел ей в глаза, и Оливии пришлось отвести взгляд, потому что в груди что-то сжалось.
— Хорошо. — Ей наконец-то удалось выпутать нитку из рукава.
— Насколько вероятно, что твой отзыв заставит меня плакать под душем?
— Это зависит от качества твоих слайдов.
Она улыбнулась. — Не чувствуй, что тебе нужно сдерживаться.
— Поверь мне, я не буду.
— Хорошо. Отлично. — Она вздохнула, но это успокаивало, зная, что он собирается проверить её работу. — Ты придешь на мой доклад? — услышала она свой вопрос и была удивлена просьбой не меньше, чем Адам.
 
— Я. . Ты хочешь, чтобы я пришел?
Нет. Нет, это будет ужасно, унизительно и, вероятно, приведет к катастрофе, и ты увидишь меня в самом худшем и слабом виде. Наверное, будет лучше, если ты закроешься в уборной на всё время панели. Просто чтобы ты случайно не забрел туда и не увидел, как я выставляю себя на посмешище.
И всё же. Сама мысль о том, что он будет рядом, сидя в аудитории, в перспективе заставляла думать, как о менее тяжком испытании. Он не был её наставником, и он не сможет многого сделать, если на неё обрушится шквал невозможных вопросов или если проектор перестанет работать на полпути выступления. Но, возможно, это было не то, что ей было нужно от него.
Тогда её осенило, что же такого особенного было в Адаме. Независимо от его репутации и того, насколько каменистой была их первая встреча, с самого начала Оливия чувствовала, что он на её стороне. Снова и снова, способами, которые она никогда не могла предположить, он заставлял её чувствовать себя неосужденной. Менее одинокой.
Она медленно выдохнула. Осознание должно было быть шокирующим, но оно оказало странно успокаивающее действие. — Да, — сказала она ему, думая, что всё может хорошо обернуться. Возможно, она никогда не получит от Адама того, чего хотела, но сейчас, по крайней мере, он был в её жизни. Этого должно было быть достаточно.
— Тогда я буду там.
Она наклонилась вперед. — Ты задашь длинный наводящий вопрос, который заставит меня бессвязно болтать и потерять уважение моих сверстников, что навсегда подорвет моё место в области биологии?
— Возможно. — Он улыбался. — Может, мне купить тебе этот отвратительный, — Адам жестом указал на кассу, — тыквенный осадок?
Она усмехнулась. — О, да. Я имею в виду, если ты хочешь.
— Лучше я куплю тебе что-нибудь другое.
— Очень жаль. — Оливия вскочила на ноги и направилась к стойке, дернув его за рукав и заставив встать рядом с ней. Адам покорно последовал за ней, бормоча что-то о черном кофе, на что Оливия предпочла не обращать внимания.
Достаточно, — повторяла она про себя. — Того, что у тебя есть сейчас, должно быть достаточно.
  
Chapter Fourteen
 
ГИПОТЕЗА: Эта конференция станет худшим событием в моей профессиональной карьере, общем самочувствии и здравомыслии .
В номере было две кровати.
Точнее, две двуспальные кровати, и, глядя на них, Оливия почувствовала облегчение на плечах, и ей пришлось сдержать желание вскинуть кулак. Получите, глупые ромкомы. Пусть она и влюбилась в парня, с которым начала фальшивые отношения, как вчера-родившаяся дура, но, по крайней мере, в ближайшее время ей не придется делить с ним постель. Учитывая её катастрофические последние пару недель, ей очень, очень нужна была победа.
Было несколько маленьких подсказок, что Адам спал на ближайшей к входу кровати: книга на прикроватной тумбочке на языке, похожем на немецкий, флешка и тот самый iPad, который она неоднократно видела, как он носил с собой, зарядное устройство для iPhone, свисающее с розетки. У изножья кровати стоял чемодан, черный и дорогой на вид. В отличие от чемодана Оливии, его, скорее всего, не вытащили из корзины Волмарта.
— Тогда, полагаю, это моё, — пробормотала она, садясь на кровать, стоявшую ближе к окну, и несколько раз подпрыгивая, чтобы проверить упругость матраса. Это была хорошая комната. Не до смешного шикарная, но Оливия была благодарна Адаму за то, что он фыркнул и посмотрел на неё как на сумасшедшую, когда она предложила заплатить половину стоимости. По крайней мере, помещение было достаточно просторным, чтобы им не приходилось сталкиваться с друг другом при каждом движении. Пребывание здесь с ним не будет похоже на садистскую версию семи минут в раю.