Гипотеза любви (ЛП)

— Неважно, что там написано. Это всегда одна кровать.
Он недоуменно уставился на неё, а она вздохнула и беспомощно откинулась на спинку стула. Он явно никогда в жизни не смотрел романтические комедии и не читал романов. — Ничего. Не обращай на меня внимания.
— Мой симпозиум является частью вспомогательного семинара за день до начала конференции, а затем я буду выступать в первый день самой конференции. У меня есть комната на всю конференцию, но мне, вероятно, придется уехать на несколько встреч после второй ночи, так что с третьей ночи ты будешь предоставлена сама себе. Мы бы пересеклись только на одну ночь.
Она слушала, как он логично и методично перечисляет разумные причины, по которым она должна принять его предложение, и почувствовала, как её захлестнула волна паники. — Кажется, это плохая идея.
— Это нормально. Я просто не понимаю, почему.
— Потому что. — Потому что я не хочу. Потому что мне плохо. Потому что мне, наверное, будет еще хуже, после этого. Потому что это будет на неделе двадцать девятого сентября, и я изо всех сил стараюсь не думать об этом.
— Ты боишься, что я попытаюсь поцеловать тебя без твоего согласия? Сесть к тебе на колени или ласкать тебя под предлогом нанесения солнцезащитного крема? Потому что я бы никогда…
Оливия швырнула в него свой телефон. Он поймал его левой рукой, с довольным выражением лица изучил блестящий аминокислотный корпус, а затем аккуратно положил его рядом с её ноутбуком.
— Я ненавижу тебя, — сказала она ему угрюмо. Возможно, она дулась. И улыбалась в то же время.
Его рот дернулся. — Я знаю.
— Я когда-нибудь смогу это пережить?
— Вряд ли. А если и переживешь, я уверен, что появится что-то еще.
Она хмыкнула, скрестив руки на груди, и они обменялись небольшой улыбкой.
— Я могу спросить Холдена или Тома, могу ли я остаться с ними, и оставить тебе свою комнату, — предложил он. — Но они знают, что у меня уже есть одна, так что мне придется придумывать отговорки…
— Нет, я не собираюсь выгонять тебя из твоей комнаты. — Она провела рукой по волосам и выдохнула. — Тебе бы это не понравилось.
Он наклонил голову. — Что?
— Жить со мной в комнате.
— Я бы?
— Да. Ты похож на человека, который… — Ты похож на человека, который держит других на расстоянии вытянутой руки, бескомпромиссного и очень трудного для понимания. Кажется, что тебя мало волнует, что о тебе думают люди. Кажется, что ты знаешь, что делаешь. Ты кажешься одинаково ужасным и потрясающим, и одна мысль о том, что есть кто-то, кому ты хотел бы открыться, кто-то, кто не я, заставляет меня чувствовать, что я не могу больше сидеть за этим столом. — Как будто ты хочешь иметь свое собственное пространство.
Он выдержал её взгляд. — Оливия. Я думаю, со мной всё будет в порядке.
— Но, если ты не справишься, тогда ты застрянешь со мной.
— Это всего лишь одна ночь. — Его челюсть сжалась и расслабилась, и он добавил: — Мы же друзья, разве нет?
Её собственные слова, брошенные ей в ответ. Я не хочу быть твоим другом, — она была искушена сказать это. Дело в том, что она также не хотела не быть его другом. То, чего она хотела, было совершенно за пределами её возможностей, и ей нужно было забыть об этом. Вычеркнуть это из своего мозга.
— Да. Так и есть.
— Тогда, как друг, не заставляй меня беспокоиться о том, что ты пользуешься общественным транспортом поздно вечером в незнакомом тебе городе. Ездить на велосипеде по дорогам без велосипедных дорожек — уже достаточно плохо, — пробормотал он, и она тут же почувствовала, как тяжесть опустилась ей на живот. Он пытался быть хорошим другом. Он заботился о ней, а она, вместо того чтобы довольствоваться тем, что у неё есть, должна была всё испортить и хотеть большего.
Она сделала глубокий вдох. — Ты уверен? Что это не будет тебя беспокоить?
Он кивнул, молча.
— Хорошо, тогда. Хорошо. — Она заставила себя улыбнуться. — Ты храпишь?
Он рассмеялся. — Я не знаю.
— Да ладно. Как ты можешь не знать?
Он пожал плечами. — Я просто не знаю.
 
— Ну, наверное, это значит, что не знаешь. Иначе бы кто-нибудь тебе сказал.
— Кто-то?
— Сосед по комнате. — Ей пришло в голову, что Адаму тридцать четыре года и, скорее всего, у него не было соседа уже лет десять. — Или девушка.
Он слабо улыбнулся и опустил взгляд. — Думаю, моя "девушка" расскажет мне об этом после SBD. — Он сказал это тихим, непринужденным тоном, явно пытаясь пошутить, но щеки Оливии потеплели, и она не могла больше смотреть на него. Вместо этого она ковыряла нитку на рукаве своего кардигана и искала, что сказать.
— Мои дурацкие тезисы. — Она прочистила горло. — Они были приняты как доклад.
Он встретил её взгляд. — Факультетская панель?
— Да.
— Ты не рада?
— Нет. — Она поморщилась.
— Это из-за публичного выступления?
Он помнил. Конечно, помнил. — Да. Это будет ужасно.
Адам уставился на неё и ничего не сказал. Ни о том, что всё будет хорошо, ни о том, что доклад пройдет гладко, ни о том, что она слишком остро реагирует и преуменьшает фантастическую возможность. Его спокойное принятие её тревоги произвело эффект, прямо противоположный энтузиазму доктора Аслан — это расслабило её.
— Когда я учился на третьем курсе аспирантуры, — тихо сказал он, — мой наставник послал меня вместо себя выступить на факультетском симпозиуме. Он сказал мне об этом только за два дня до выступления, без слайдов и сценария. Только название доклада.
— Вот это да! — Оливия попыталась представить, каково это, когда от тебя ожидают чего-то настолько сложного, не предупредив об этом заранее. В то же время, часть её восхитилась тем, что Адам раскрыл что-то сам, не задавая прямого вопроса. — Почему он это сделал?
— Кто знает? — Он откинул голову назад, уставившись в точку над её головой. Его тон содержал нотки горечи. — Потому что у него была неотложная ситуация. Потому что он думал, что это будет формирующий опыт. Потому что он мог.
Оливия готова поспорить, что он мог. Она не знала бывшего наставника Адама, но академическая наука была очень похожа на клуб больших мальчиков, где те, кто обладал властью, любили использовать в своих интересах тех, у кого её не было, без каких-либо последствий.
— Так ли это? Формирующий опыт?
Он снова пожал плечами. — Настолько, насколько может быть что-то, что заставляет тебя бодрствовать в панике сорок восемь часов подряд.
Оливия улыбнулась. — И как ты справился?
— Я… — Он сжал губы. — Недостаточно хорошо. — Он замолчал на долгую минуту, его взгляд устремился куда-то за окно кафе. — Но опять же, ничто никогда не было достаточно хорошим.
Казалось невозможным, что кто-то может посмотреть на научные достижения Адама и найти их недостаточно хорошими. Что он может быть не лучшим в своем деле. Может быть, поэтому он был так суров в своих суждениях о других? Потому что его научили устанавливать такие же невозможные стандарты для себя?
— Ты всё ещё поддерживаешь с ним связь? С твоим наставником, я имею в виду.
— Он сейчас на пенсии. Том занял то место, которое раньше было его лабораторией.
Это был такой нехарактерно непрозрачный, тщательно сформулированный ответ. Оливия не могла удержаться от любопытства. — Он тебе нравился?
— Это сложно. — Он потер рукой челюсть, глядя задумчиво и отрешенно. — Нет. Нет, он мне не нравился. И до сих пор не нравится. Он был… — Ему потребовалось так много времени, чтобы продолжить, что она почти убедила себя, что он не будет. Но он продолжал, глядя на поздний послеполуденный солнечный свет, исчезающий за дубами. — Жестоким. Мой советник был жестоким.
Она захихикала, и глаза Адама вернулись к её лицу, узкому от смущения.
— Прости. — Она всё ещё немного смеялась. — Просто забавно слышать, как ты жалуешься на своего старого наставника. Потому что…
— Потому что?
— Потому что он звучит в точности как ты.