Гипотеза любви (ЛП)

— Нет. — Она была решительна. — Не пойми меня неправильно, я думаю, что нравлюсь ему, но он думает обо мне как о друге. И если я скажу ему, а он не захочет…
— Что? Не захочет больше встречаться с тобой? Не похоже, что тебе есть что терять.
Может быть, нет. Может быть, все эти разговоры, эти взгляды Адама, покачивание головой, когда она заказывала дополнительные взбитые сливки; то, как он позволял дразнить себя, из-за его настроения; сообщения; то, как он, казалось, был так спокоен с ней, что заметно отличалось от Адама Карлсена, которого она раньше наполовину боялась… может быть, всё это было не так уж и много. Но теперь они с Адамом были друзьями, и они могли остаться друзьями даже после двадцать девятого сентября. Сердце Оливии замирало при мысли о том, чтобы отказаться от такой возможности. — У меня есть.
Малькольм вздохнул, снова обхватив её руку своей. — Значит, у тебя всё плохо.
Она поджала губы, быстро моргая, чтобы сдержать слезы. — Может быть, да. Я не знаю — у меня никогда не было ничего подобного раньше. Я никогда не хотела этого.
Он ободряюще улыбнулся, хотя Оливия чувствовала себя не совсем спокойной.
— Послушай, я знаю, что это страшно. Но это не обязательно плохо.
По щеке Оливии скатилась одна-единственная слезинка. Она поспешила вытереть её рукавом. — Это хуже всего.
— Ты наконец-то нашла кого-то, кто тебе нравится. И ладно, это Карлсен, но это всё равно может оказаться замечательно.
— Не может. Не должно.
— Ол, я знаю, к чему ты клонишь. Я понимаю. — Рука Малькольма крепко сжала её руку. — Я знаю, что это страшно, быть уязвимой, но ты можешь позаботиться о себе. Ты можешь хотеть быть с людьми больше, чем просто друзьями или случайными знакомыми.
— Но я не могу.
— Я не вижу причин для этого.
— Потому что все люди, о которых я заботилась, ушли, — огрызнулась она.
Где-то в кофейне бариста попросил принести карамельный макиато. Оливия тут же пожалела о своих резких словах.
— Мне очень жаль. Просто… так это работает. Моя мама. Мои бабушка и дедушка. Мой отец — так или иначе, все ушли. Если я позволю себе заботиться, Адам тоже уйдет. — Вот так. Она выразила это словами, сказала это вслух, и от этого это прозвучало еще более правдиво.
Малькольм выдохнул. — О, Ол. — Он был одним из немногих, кому Оливия открылась о своих страхах — постоянном чувстве непринадлежности, бесконечных подозрениях, что раз уж большая часть её жизни прошла в одиночестве, то и эта закончится так же. Что она никогда не будет достойна того, чтобы кто-то заботился о ней. На его знающее выражение лица, сочетающее печаль, понимание и жалость, было невыносимо смотреть. Она посмотрела в другое место — на смеющихся студентов, на крышки от кофейных чашек, сложенные рядом с прилавком, на наклейки на MacBook девушки — и убрала руку из-под его ладони.
— Ты должен идти. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка была шаткой. — Закончи операции.
Он не разрывал зрительного контакта. — Мне не всё равно. Анх не всё равно … Анх выбрала бы тебя, а не Джереми. И тебе тоже не всё равно. Мы все заботимся друг о друге, и я всё ещё здесь. Я никуда не ухожу.
— Это другое.
— Как?
Оливия не стала отвечать и вытерла щеку рукавом. Адам был другим, и то, что Оливия хотела от него, было другим, но она не могла — не хотела этого четко сформулировать. Не сейчас. — Я не скажу ему.
— Ол.
— Нет, — твердо сказала она. Когда слезы закончились, она почувствовала себя немного лучше. Возможно, она была не той, как она думала, но она могла притворяться. Она могла притворяться, даже перед собой. — Я не собираюсь ему говорить. Это ужасная идея.
— Ол.
— Как бы вообще произошел этот разговор? Как бы я его сформулировала? Какие слова подойдут?
— Вообще-то тебе, наверное, стоит…
— Сказать ему, что он мне нравится? Что я всё время думаю о нем? Что я очень влюблена в него? Что…
— Оливия.
В конце концов, её насторожили не слова Малькольма, не его паническое выражение лица, не тот факт, что он явно смотрел куда-то выше её плеч. В конце концов, Анх выбрал именно этот момент, чтобы написать ей сообщение, которое привлекло внимание Оливии к цифрам на экране.
 
10:00
Было десять. Утро среды. И Оливия сидела в "Старбаксе" в кампусе, том самом "Старбаксе", где она проводила утро среды последние несколько недель. Она обернулась и…
Она даже не удивилась, увидев Адама. Стоящего позади неё. Настолько близко, что, если только у него не лопнули барабанные перепонки с момента их последнего разговора, он должен был слышать каждое слово, вылетевшее из уст Оливии.
Она хотела бы умереть на месте. Она хотела бы выйти за пределы своего тела и этого кафе, расплавиться в луже пота, просочиться между плитками пола и просто раствориться в воздухе. Но всё это было выше её сил, поэтому она изобразила на лице слабую улыбку и посмотрела на Адама.
  
Chapter Eleven
 
ГИПОТЕЗА: Когда бы я ни лгала, всё становится хуже в 743 раза.
— Ты…..ты это слышал? — пролепетала она.
Малькольм поспешил убрать со стола свои вещи, сдавленно пробормотав: — Я как раз собирался уходить.
Оливия едва заметила это, наблюдая, как Адам отодвигает стул, чтобы сесть напротив неё.
Черт.
— Да, — сказал он мягко и ровно, и Оливия почувствовала, что вот-вот распадется на миллион мелких кусочков, здесь, на этом самом месте. Она хотела, чтобы он взял свои слова обратно. Хотела, чтобы он сказал: — «Нет, слышал, что?» Ей хотелось вернуться в утро и отмотать назад весь этот ужасный день. Не смотреть на сообщения в её телефоне, не позволять Анх зайти к ней, чтоб позволить ей увидеть, как она болтает со своим фальшивым парнем, не изливать свое сердце Малькольму в самом неподходящем месте.
Адам не мог знать. Он просто не мог. Он бы подумал, что Оливия поцеловала его специально, что она была организатором всего этого фиаско, что она манипулировала им в этой ситуации. Он был бы вынужден расстаться с ней задолго до того, как смог бы извлечь пользу из их договоренности. И он возненавидит её. Перспектива была ужасающей, поэтому она сказала единственное, что могла придумать.
— Дело не в тебе.
Ложь скатилась с её языка, как оползень: непреднамеренно, быстро и неизбежно оставит после себя огромный беспорядок.
— Я знаю. — Он кивнул, и… даже не выглядел удивленным. Как будто ему и в голову не приходило, что Оливия могла заинтересоваться им. Ей захотелось заплакать — частое состояние в это дурацкое утро, — но вместо этого она просто извергла из себя очередную ложь.
— Я просто… У меня есть кое-что. К парню.
Он снова кивнул, на этот раз медленно. Его глаза потемнели, и уголок его челюсти дернулся, всего на мгновение. Она моргнула, и выражение его лица снова стало пустым. — Ага. Я так и понял.
— Этот парень, он… — Она сглотнула. Кем он был? Быстро, Оливия, быстро. Иммунолог? Исландец? Жираф? Кем он был?
— Можешь не объяснять, если не хочешь. — Голос Адама казался немного непривычным, но в то же время успокаивающим. Усталым. Оливия поняла, что заламывает руки, и вместо того, чтобы остановиться, просто спрятала их под стол.
— Я. . Просто…
— Всё в порядке. — Он ободряюще улыбнулся ей, а Оливия не могла смотреть на него. Ни секунды больше. Она отвела глаза, отчаянно желая, чтобы ей было что сказать. Что-то, что поможет исправить ситуацию. Прямо за окном кафе группа студентов столпилась перед ноутбуком и смеялась над чем-то на экране. Порыв ветра разбросал стопку конспектов, и один мальчик бросился их собирать. Вдалеке доктор Родригес шел в направлении Старбакс.
— Это… наша договоренность. — Голос Адама вернул её внутрь. Ко лжи и столу между ними; к нежному, мягкому тону, с которым он говорил с ней. Добрый, он был таким добрым.