Генеральный 7 (СИ)
При разговоре о белых родезийцах в первую очередь вспоминается суровая фигура фермера-первопроходца, архетипично выраженная в образе Яна Смита, «родезийского Цинцинната», первого премьер-министра страны, родившегося в Родезии. Вот только статистика говорит, что более 80 % из 200 с лишним тысячного белого населения Родезии были все-таки горожанами. И немалая часть из оставшихся в стране также большую часть времени проводили в городах, где работали, только изредка выбираясь на свои фермы, скорее используя их как дачи. О богатстве и самодостаточности граждан говорить также не стоит — треть белых родезийцев относились к избирателям так называемого Б-типа, то есть недотягивали по имущественному и образовательному цензу до «нормального» избирателя. Неожиданно, да? Нетипичный такой пример колониалиста.
Одним из факторов, затрудняющих европейскую деколонизацию Африки, стало появление с 1930-х годов среди европейских поселенцев в колониях достаточно большого и шумного слоя, который обычно именовали «белые бедные». Простые работяги, таксисты, продавцы, машинистки, парикмахерши совсем не походили ни на высший слой белой элиты — владельцев плантаций, шахт и фабрик, ни на суровых первопоселенцев-фермеров. Концентрируясь в больших городах: Алжир, Найроби, Луанда, Лоренсу-Маркиш, Солсбери они довольно быстро превратились в важный фактор колониальной политики, с которым никакой местный начальник не мог не считаться.
Этот слой остро чувствовал, что приближающиеся суровые перемены грозят именно ему лично — путём элементарного вытеснения их со своей работы более дешёвой африканской рабочей силой. И всячески проявляли своё недовольство. Именно благодаря этой прослойке в 50-е годы в Найроби или Лоренсу-Маркише появилась прежде невиданная там расовая сегрегация. При любом же более серьёзном поводе «белые бедные» бунтовали, забрасывали помидорами премьер-министров и отправлялись громить африканские трущобы. А уж если дело доходило до туземного восстания, то в охотку шли в разные вспомогательные полицейские силы и ополчения. Их кровавые «художества» откровенно шокировали кадровых офицеров. Таким образом они вымещали свой страх.
Массовой базой родезийского проекта от Родезийского фронта стали именно «бедные белые», прежде всего белый пролетариат и ремесленники. Преимущественно эти люди решительно выступили против попыток в 1950-е годы проводить в Центральноафриканской федерации политику «партнёрства» и расширения прав африканцев. Профсоюзы северо-родезийского Коппербелта объявляли забастовки при любом намёке на то, что власти и хозяева шахт предпринимают какие-то робкие шаги к продвижению африканцев на высокооплачиваемую работу. Схожей была и позиция мощного профсоюза железнодорожников. Так что лейбористский депутат Джеймс Джонсон точно и с тонким сарказмом подметил в своём выступлении в палате общин после посещения страны: «Просто замечательно, что африканцы теперь могут пообедать в вагонах-ресторанах Родезийских железных дорог, но было бы гораздо лучше, если бы они смогли работать машинистами на этих железных дорогах».
Белые работяги понемногу стали оплотом самого убогого расизма в городах Родезии, изобретательно придумывая новые способы унизить зачастую гораздо более умных и образованных городских африканцев в любой ситуации. Герберт Читепо, первый африканский адвокат в Южной Родезии, затем ставший одним из организаторов вооружённой борьбы ЗАНУ, верно написал:
— «Партнерство потерпело неудачу не на парламентских скамьях или в высоких кабинетах, а в магазинах, на лестницах и за стойками ресепшена».
С началом войны эти люди составили костяк родезийских вооружённых сил. Причём очень хорошо понимали, за что они сражаются. Не за какую-то абстрактную Родезию, а именно и только за правящий режим Родезийского фронта. Об этом прямо сказал один родезийский боец британскому корреспонденту:
— «Лично я сражаюсь за образ жизни; если правительство начнет разрушать его, я буду бороться с правительством».
Больше всего таких людей было среди недавних иммигрантов, приехавших в последние годы перед и первые годы после провозглашения независимости. Как написал о них Ангус Шоу:
— «Если вы поменяли своё муниципальное жильё в Ист-Энде на дом в солнечном краю с чернокожим дворецким в белой униформе для мытья посуды и садовником для стрижки газона, которых у вас в Великобритании никогда бы не было, то, очевидно, что вы вполне осознавали, что за это придется платить».
Так что фундамент у родезийского проекта имелся. Но Родезии не состоялось бы, если бы рядом с премьер-министром Яном Смитом, вокруг которого, как написал один британский исследователь, сложился «нетипичный для британской политической культуры культ личности», не появились три группы лиц со своим видением будущего. Во-первых, это недавние мигранты из метрополии, которых называли «беженцами из социалистической Англии». Люди, покинувшие Британию, обычно вместе с семьями, недовольные политикой лейбористского правительства Эттли. Как написал один из таких людей, будущий верховный комиссар Родезии в Лондоне, бригадир британской армии Эндрю Скин:
— «Прибывали целые семьи, порвав все связи с Британией и став родезийцами».
К числу этих политэмигрантов относился и сам основатель Родезийского фронта, позднее ставший первым президентом республиканской Родезии Клиффорд Дюпон — мировой судья из традиционной сельской английской глубинки, решивший, что его страна пошла не туда. Самым ярким из данных эмигрантов был шотландский аристократ Ангус Грэм, 7-й герцог Монтроз.
Вторая группа родезийцев получила шутливое прозвище «бенгальские уланы». Это были бывшие колониальные чиновники и военные Британской Индии, которые после получения независимости предпочли покинуть страну и в итоге, нередко через Малайю и Кению, где поучаствовали в борьбе против местных повстанцев, оказались в Родезии. Эта группа не была представлена яркими политиками, но их управленческие таланты очень пригодились в формировании бюрократического и военного аппарата новой страны.
В отличие от первых двух, третья группа родезийской элиты была прочно связана с Африкой. Это были африканеры с юга Африки. Обычно правоконсервативных взглядов, не принявшие режим правления Национальной партии с её апартеидом. Не имея в 1950−60-е годы никаких возможностей как-то повлиять на политику ЮАР, они обращают внимание на её северного соседа, постепенно перебираются в Родезию и становятся родезийцами.
Их наиболее ярким представителем был несомненный политик № 2 независимой Родезии, Питер Кеньон Флеминг-Вольтелайн ван дер Бил, которого обычно просто звали «Пи Кей», в разное время министр информации, министр обороны и министр иностранных дел, всегда — ключевая фигура в закулисной родезийской деятельности в мире, главный автор декларации независимости страны и тот, кто сформировал основные постулаты родезийского дискурса, повторяемые и по сей день. Именно эти, во многом совпадающие взгляды этих групп людей и определили облик проекта независимой Родезии от Родезийского фронта. Британия, истинная Британия погибает — таков был вердикт того разномастного набора людей со всех концов разваливающейся Империи, объединённых в Родезийский фронт. И они попытались начать заново с самого начала, по сути, создать новую Англию на хайвельде в сердце Африки.
Лорд Грэм заявлял:
— «Все, что большинство из нас, выросших за последние полвека, привыкли считать священным британское мужество, родство, флаг, корона и свойство не предавать своих друзей, были выкинуты на свалку нынешней Британией».
Вот таков вот был мотив новых родезийцев. Как будто калька из будущего «правого проекта», с «традиционными европейскими ценностями». Родезийский фронт всегда подчёркивал, что Родезия воплощает в себя всё лучшее истинной Британии, что именно белые родезийцы — это те «люди, которые сделали Британию Великой». Эта «новая Англия» рождалась в атмосфере деколонизации и ожесточённого противостояния Холодной войны. Поэтому с самого начала проект получил измерение, связанное с реалиями тогдашнего большого мира. «Идеология мировой борьбы» сразу была прописана в программе Родезийского фронта. На африканском уровне эту идею очень чётко сформулировал Пи Кей: «Останемся ли мы Родезией, объединившись и выстояв, чтобы спасти нашу страну? Или мы станем Зимбабве и пойдем по пути других стран, расположенных к северу от нас?»