"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Я не терпел «дикого вещизма», был строг и беспощаден по отношению к тем, кто сознательно нарушал дисциплину. Да, я был принципиальным человеком. Особенно льстило подчиненным то, что я в рот начальству не смотрел, мысли его не старался угадывать, по многим вопросам имел собственное мнение проверенное боевым опытом. Без оглядки на свое благополучие, на личную карьеру, я тормошил вышестоящих. Вступал с ними в конфликты, добиваясь решения проблем быта личного состава, полного боевого обеспечения, выполняемых задач. Доставалось от меня тыловикам за недостатки в организации питания.
Не все меня любили, но те, для кого воинский долг превыше всего личного, ничуть не обижались, меня понимали и поддерживали.
В июне 1987 года я по указанию генерала Армии Варенникова убыл на учебу в военную академию. В 1990 году, успешно завершив обучение на разведывательном факультете попал служить в ГРУ ГШ. Но служба в высших кабинетах не пришлась мне по душе. Начавшийся развал Союза и Армии подтолкнули меня к решению об увольнении в запас.
Во время войны в Югославии я командовал добровольческим славянским диверсионным батальоном, наводя ужас на боснийских мусульман глубокими ночными рейдами вглубь их территории. Летом 1995 года, после возращения из Югославии, я был потрясен изменениями, произошедшими на Родине, которую любил и которой служил. В роковой день 6 июля 1995 года я взял охотничье ружье, вышел на лестничную площадку своей московской квартиры и выстрелил себе в голову. Столько раз рисковавший жизнью, столько раз дравшийся за нее, я теперь сам с ней расстался, утратив всякий смысл своего существования.
Последней моей мыслей перед выстрелом себе в голову было сожаление — «Господи! Если ты есть, прости мне мой грех самоубийства! Я просто не вижу иного выхода. Если бы мне удалось вернуться назад, быть может тогда я смог бы повернуть историю вспять!»
Вспышка и погружение в темноту.
Я почувствовал сильную боль в затылке и открыл глаза. Надо мной склонился молодой парень лет двадцати пяти, одетый как матрос революции так, как их обычно изображают в кино: перекрещенные пулеметные ленты на груди, за спиной винтовка, а на поясе деревянная кобура маузера и ручная осколочная граната Рдултовского РГ-14.
— Пашка! Как голова? Наверняка болит.
— Я с удивлением смотрю на этого матроса и не понимаю происходящего, на чистилище вроде не похоже, после выстрела из ружья я не мог остаться в живых. И почему ко мне обращается этот матрос по имени Пашка? Я же точно помню, что я — Григорий.
Я привстал с травы, на которой я как оказалось лежал, и очумел еще больше — вокруг стояли еще пятеро колоритно одетых бойцов Красной Армии с сердобольными лицами! Кто-то был в солдатской форме, кто-то в студенческом мундире, один был в старом штопанном костюме. Начало июля было жарким, несмотря на это у всех были головные уборы, и будь то фуражка, или папаха, на них были закреплены красные звездочки.
Мне помогли подняться и я, отряхиваясь, смог наконец-то оглядеть и себя. Вместо взрослого мужика, прошедшего и огонь и воду, я видел тощего паренька лет двенадцати, одетого в видно перешитые из взрослой солдатской формы галифе и гимнастерку. Поверх было что-то типа пиджака, сшитого в отличии от остального по моей фигуре. На ногах были настоящие сапоги. На груди был прикреплен красный бант. Кто-то поднял и подал мне буденовку и я ее машинально надел, утонув в ней — видно головной убор нужно тоже перешивать.
— Че молчишь-то? Ты меня слышишь или как?
Незнакомым детским голосом я ответил и от этого удивился еще больше — слова вылетали из меня без моего участия — Да все нормально, Федор! Эта скотина меня чуть за ногу не укусила вот я и растерялся, грохнулся наземь!
Матрос обернулся к остальным — Ну чего толпитесь? Все у нашего Пашки нормально, ему надо к жеребцу привыкнуть. Первый блин всегда комом! Расходитесь. Где Пашкин Зверь?
Подвели молодого жеребца гнедой масти, который косил на меня своим глазом и прядал ушами.
Я мысленно подумал — Вот я попал!
Как тут же хозяин тела вскрикнул — Ты кто? И как в мою голову залез?
— Григорий Быков я, подполковник Российской армии я, а как тебя звать?
— Пашка Судоплатов я. Подполковник! Беляк получается! И как же ты, Гриша, в мою голову влез?
— Да умер я, Паша. И видать судьба в твое тело закинуло. А ты значит Павел Судоплатов? Неужели тот самый?
— Какой?
— Если ты из семьи мельника, то тогда точно тот.
— Ну да, батя мой мельник. Чудно! Сам с собой разговариваю! И откуда ты про мою семью все знаешь?
— Ты только не проговорись кому, а то сразу в «дурку» упекут, в психушку то есть. А знаю я потому, что когда ты вырастешь, станешь знаменитым разведчиком и дослужишься до генеральских погон.
— Погоны у беляков, что за вздор ты несешь!
— Вернут и погоны, вернут и офицерские звания. Как давно ты ушел из дома?
— Третья неделя как пошла. Я за хлебом пошел, а тут смотрю — рабочие отряды Красной Армии уходят, я к ним и прибился. Меня сначала комиссар хотел вернуть домой, но у него ничего не получилось, командир разрешил меня сыном полка признать. Эх, неохота опять на Зверя садиться, это действительно Зверь — пока меня с седла не уронит, не успокоится.
— У тебя горбушка хлеба найдется? Дай своему зверю и расслабься — я сам буду твоего жеребца объезжать.
Зверь, получив сухарь, в момент его проглотил и хитро стал поглядывать, надеясь получить еще. Я взял управление мальчишеским телом в свои руки, сделал несколько наклонов, потянулся. Мда! Придется заняться физухой.
«Что за физуха?» — прозвучал вопрос в моей голове и я так же мысленно ответил — «Слабоват ты, Пашка, нужно подтянуть твою физическую форму.»
Затем я птицей взлетел в седло, не воспользовавшись стременем. Видевшие это красноармейцы довольно загомонили, восхищенно показывая на меня своими пролетарскими пальцами. Я заставил Зверя подняться на дыбы, а затем я пришпорил и Зверь помчался вдоль бивуака красноармейцев, которые что-то готовили в котелках у костров.
Мужик лет сорока в кожанке погрозил мне пальцем — Пашка, ты что творишь? Смотри расшибешься!
Я залихватски свистнул и перевел коня с галопа на рысь, направив его к небольшому озеру. Переведя на шаг, я соскочил со Зверя и минут пять не спеша шел рядом, давая коню придти в себя. Наскоро раздевшись, я вошел в воду, разглядывая свое лицо в отражении. Увиденное меня успокоило — Судоплатов оказывается и в детстве был симпатичным пареньком, которому вполне подошла бы форма кадета.
Неожиданно я вспомнил о своей библиотеке и мне стало грустно: я тщательно отбирал каждую книгу. Сейчас бы почитать что нибудь из собрания Дюма. Я бы с удовольствием освежил в памяти «дАртаньяна и три мушкетера», хотя я ее знаю почти наизусть.
«Это просто чудо!» — Паша заглянул в мои воспоминания и его увлекла история о мушкетерах короля — Я тут пока почитаю, если я понадоблюсь, подумай обо мне!"
«Ты если хочешь можешь и кино посмотреть, чудесный фильм с прекрасными актерами»
В ответ я услышал лишь радостный возглас, когда пацан в моей памяти нашел сериал с Боярским в главной роли.
Тщательно выстирав свою одежду с помощью песка, я развесил ее сушиться. Наломав тростника, я завел Зверя в воду и тщательно помыл его самодельной мочалкой. Наплававшись до усталости мышц, я оделся в непросохшую одежду и одел седло. Вернувшись, я получил нагоняй от командира полка.
Константин Сергеевич сначала ругался как сапожник, затем успокоился — Паша, если ты будешь вести себя как ребенок, то я отдам тебя в детский приемник. Завтра мы будем в Екатеринославе, нам предстоит принять участие в его обороне. Прошу тебя, не лезь на рожон!
Я встал по стойке «смирно» — Слушаюсь, товарищ командир!
Когда командир отошел, ко мне с видом заговорщика подошел матрос — Сильно тебе влетело, Пашка? Ничего, Константин Сергеевич хоть и строг, но отходчив.
Кажется этого парня звать Федор? — Федя! Мы завтра в бой пойдем, а у меня даже ножика нет, чтобы от беляков отбиться. Выручай, а!