"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А на самом деле, — снова усмехается Хоган, — кабинет генерала расположен совсем неподалеку от моего.
— У вас есть вопросы, майор? — наклонив голову набок, спрашивает меня Гофман.
— Когда и куда я должен прибыть к новому месту службы?
— Я же вам говорил, Александр! — торжествующе произносит Хоган.
Гость улыбается, достаёт бумажник и, вытащив из него десятидолларовую купюру, протягивает её хозяину кабинета.
  
— Ваш выигрыш, сэр!
Теперь он смотрит уже на меня.
— У вас будет время на сборы и сдачу дел. Три дня, полагаю, для этого вполне достаточно?
— Совершенно верно, сэр!
— Как закончите дела в центре, вы должны будете прибыть по этому адресу, — на стол ложится визитная карточка.
— Техас, сэр?
— Совершенно верно. Вам ведь не привыкать к жаре, майор?
— Так точно, сэр, я хорошо её переношу.
— Вот и хорошо. Но на всякий случай, ваша квартира оборудована кондиционером, учтите это. Ничего покупать не нужно, всё необходимое у вас есть дома. На первое время хватит, а там уже сами разберётесь.
— Понятно, сэр!
— Можете быть свободны, майор!
Моё прощание с коллегами по учебному центру было вполне дружеским и даже теплым. Всё время, пока звучали их дружеские напутствия и пожелания, я пытался представить себе — кто же из них участвовал в моей проверке? Весельчак Агостини? Хмурый неразговорчивый Гомец? Внимательный слушатель Томас? Кто из них? Или все вместе и каждый по отдельности?
За моей спиной медленно закрываются ворота центра. Всё, эта страница моей жизни перевернута. Что ждёт меня дальше?
На секунду мне показалось, что я снова вижу перед собою мрачную громаду башни на окраине города, лежащие вокруг тела убитых, слышу крики раненых. Ничего не стерлось из памяти, ничего!
Здесь нет никакой необходимости маскировать комплексы ПВО — мы у себя дома.
Да и системы РЭБ можно ставить хоть прямо посреди лужайки перед Белым домом — кто сможет против этого возразить?
Что же остаётся?
Я останавливаю машину и некоторое время молча сижу за рулем. Мой дальнейший путь ясен… но куда он меня, в итоге, приведёт? И куда придёт моя страна? Что ждёт нас всех в ближайшем будущем? Толпы рукотворных зомби идущих через мексиканскую границу? А в какую сторону, позвольте вас спросить?
Щелкает замок чемодана, и на свет появляется мобильный телефон. Простейшая низкобюджетная модель, сейчас такого уже и не найти. Нет выхода в интернет, нет множества дополнительных опций, ничего нет. Он может только звонить — и ничего кроме этого.
Тускло загорелся экран, зарядки вполне ещё достаточно, чтобы сделать звонок.
А номер?
Он забит в память телефона — один-единственный.
Абонент ответил не сразу, я уже думал прервать звонок.
— Алло?
— Ты как там — живой?
— И даже относительно здоровый.
— Я тут подумал… ты помнишь своё предложение?
— Помню.
— Так вот, я бы хотел выпить с тобою вместе… и поговорить…
 
 
Куда, петербургские жители,
 
Толпою весёлой бежите вы?
 
Не стелют свой след истребители
 
У века на самой заре,
 
Свод неба пустынен и свеж ещё,
 
Достигнут лишь первый рубеж ещё.
 
Не завтра ли бомбоубежище
 
Отроют у вас во дворе?
 
 
А. Городницкий
 
 
Конец
 
  
Вадим Чинцов
 
Судоплатов. Начало.
   
Глава 1
 
Григорий «Кунарский». Григорий Васильевич Быков. Легендарный командир 334-го ОоСпН. Мой отряд был самым лучшим из всех отрядов спецназа. За мою голову духи давали 3 миллиона афгани.
В Афганистане в частях спецназа, будучи командиром батальона, я был наиболее знаменитой популярной личностью. Меня глубоко уважали подчиненные, старшие командиры, уважали и местные жители.
По боевым делам отряда специального назначения меня знала вся провинция Кунар. Знали меня и там, в Пакистане. Оттуда главари моджахедов пересылали в Афганистан листовки, в которых обещали большие деньги за голову «кобры», комбата Григория Кунарского, это прозвище мне дали сами афганцы.
Меня побаивались и офицеры, и солдаты. Очень уж я был строг. Нетерпим к человеческим слабостям, на похвалу скуповат. Но и справедлив. Замечал не только разгильдяев, но и тех, кто на совесть служил. Уважали меня за то, что всего себя, без остатка, отдавал службе. День и ночь в заботах о батальоне, о боевой готовности, о своих подчиненных. Не было такого случая, чтобы батальон уходил на боевые, а я по какой — то причине остался. Довольно часто я в бой ходил и с ротами.
Особенностью пятого батальона было то, что группами ходили редко, слишком был силен противник и его надо было бить «кулаком».
На боевых, я чувствовал себя, как в родной стихии: действовал азартно, на изменения в обстановке реагировал мгновенно, решения принимал за считанные секунды, в сложнейших ситуациях был хладнокровен. Под моим руководством разведчики провели не мало успешных боев. Я видимо родился для того, чтобы стать командиром. Судьба у меня была удачливая и счастливая. Третий год по своей воле я прослужил в Афганистане. А за эти три года мне пришлось побывать во многих переделках.
Однажды с группой солдат я попал в огневую западню. Укрылся с ними в небольшой впадине между скал, но и там нащупали душманские минометчики. Сменить место никак нельзя, высунуться наверх не возможно — так и «стригут» со всех сторон автоматные и пулеметные очереди. Что делать? Рация как назло, из строя вышла. Я скомандовал: — «Ложись»! «Вжимайся в камни»! А сам и не шелохнулся, как сидел, так и продолжал сидеть. Обстрел усилился, мины совсем близко падают, а я песни Высоцкого пою…
Мины рвались все ближе и ближе… Жить попавшим в засаду оставалось считанные минуты — это точно. И вдруг обстрел прекратился. Я от удивления даже петь перестал. Издалека доносился гром артиллерии, а там, откуда нас обстреливали моджахеды, теперь грохотали разрывы снарядов. Оказалось, что командир роты, старший лейтенант Татарчук вовремя заметил место сосредоточения минометного огня и догадался, что там нахожусь я и немедля ни минуты, связался по радио с артиллеристами, сообщил им точные координаты минометной позиции противника. Тем самым спас жизнь мне и моим бойцам.
Я, являясь выпускником воздушно — десантного училища, был чрезвычайно выносливым человеком. Терпеть не мог слабаков, а такие во время многочисленных переходов в горных условиях появлялись даже в числе моих заместителей. Проявивших малодушие я безжалостно унижал перед всем личным составом батальона, за это на меня держали обиду многие. Меня обвиняли в отсутствии педагогического такта, но я все делал правильно, превращая пацанов в воинов.
В чем либо провинившихся солдат или проявивших моральную неустойчивость, физическую слабость, я назначал в разведдозор — «Идти впереди подразделения, в неизвестность, в засаду, на минные поля». При этом заявлял: — «Если погибнешь, то как герой, а живым останешься — станешь человеком». По итогам бывало, что отличившийся вчерашний штрафник, при подведении итогов, «войны» (так мы называли каждый боевой выход) вызывался мною из строя и я объявлял: — «С сегодняшнего дня считаю его своим лучшим другом!»
К наградам я представлял лучших из лучших. По традиции, установленной мною, представленные к награждению фотографировались со мной, замполитом и командиром подразделения. Удостоенным этой чести затем вручалась фотография с надписью на обороте: 'Такому — то по случаю представления к государственной награде за то-то и то- то. Подпись командира скреплялась круглой печатью. Делалось это на тот случай, если представление не будет реализовано. К сожалению такое происходило не редко.