Араб Пётр Великий

 Юрий сын Ивана Третьего сидел под присмотром шпионов Василия Третьего в Дмитрове, который рыцари взяли без боя.
 Не имея наследников престола, Василий Иванович запретил братьям: Юрию и Андрею не только заводить детей, но и жениться, пока у него не родится наследник.
 Я, честно говоря, этого не знал.
 Юрий, будучи всего на год младше Василия, тоже хотел оставить после себя потомков, и подойдя к сорокопятилетию уже в том сомневался.
 Сам он переворот не готовил. Ущербных царём Василием было предостаточно, коих рука Лондона вовремя организовала.
 Мой арест стал последней каплей в бочке терпения оппозиции, которая, обвинив царя в государственной измене, захватила кремль. То были противники "пролитовской партии", возглавляемой Глинскими, в 1508 году сбежавшими из Литвы после неудачного переворота и сговаривавшиеся с Василием Третьим о его женитьбе на юной ещё Елене. На данный момент ей было семнадцать лет.
 На досуге я пришёл к мыслям, что Иван Грозный, в общем-то довёл Русь до гражданской войны и захвату её антинародной династией Романовых.
 Какие у него были замыслы, мы не знаем, но результат известен. Даже его война с Ливонским орденом привела к тому, что земли ордена разобрали все, кому не лень, но не Русь.
 В Ливонии, как мне помнилось, собрались все нормальные, не поддавшиеся Лютеранской обработке рыцари Христа, коих стремилась победить Польша. И победила с помощью Ивана Четвёртого, погубившего за двадцать лет сотни тысяч своих крестьян и усилив землями ордена своего исконного врага - Польшу.
 Как я понял, Англии была необходима сила, противостоявшая Польше и Римскому Императору. И они создавали в этом регионе так называемую точку бифуркации - нестабильности.
 Я просматривал подписанные мной дарственные, доверенности и жаждал познакомиться с указанными в них людьми, но в то же время, предполагал, что их может и не быть в реальности.
 Подписи и печати мной удостоверены, но подписей и печатей получателей на грамотах не стояло. Ставь свои, и иди закрывай депозит.
  
 Глава пятая.
 - Я понял причину бед России, - сказал я своему зеркальному отражению. - Всему виной своеволие русского человека. Он не подчиняется ни Богу, ни Чёрту. У него на всё есть свое мнение. На любой приказ, на любой закон. И к тому же это мнение может измениться от его настроения в любой момент.
 Я сидел в своей каюте и пил уже третьи сутки. Начал пить сразу, как только мы вышли из Невы в залив.
 - Мои иллюзии разрушились, брат, - сказал я. - Давай за это и выпьем.
 
 Я "чокнулся" с зеркалом и выпил, но бренди уже не пьянило.
 - Я никогда не смог бы жить в нынешней России и вылетел из неё, как пробка из бутылки шампанского.
 Я поймал свой трезвый взгляд.
 - Кстати о шампанском... Интересная мысль. Надо записать.
 Я достал свой ежедневник, лично для меня сшитый в английской королевской канцелярии. Книга закрывалась на встроенный в переплёт замок.
 Записав мысль о шампанском, я вышел на палубу. Август на Балтике уже прохладный, и я снова, как и в мае, накинул на себя овечий тулупчик. Мои трюма были набиты отборным соболем, лисой, белкой а так же медвежьими и волчьими шкурами.
 В Дмитрове у Юрия Ивановича, где он княжил более двадцати лет, скопились несметные запасы мягкой рухляди.
 Рухлядью называли многое. Существовала например кузнечная рухлядь, платяная. И когда я сказал, что готов на своё золото купить рухлядь, царь Юрий удивился и переспросил: "Какую?".
 Вместе с караваном, о котором я говорил Василию Третьему, сидящему сейчас вместо меня в кремлёвской башне, прибыли и купцы, знающие толк в торговле с Россией.
 Но и тех богатств, что имелись у Юрия Ивановича, не хватило, и были посланы гонцы на север и восток. Привезли вместе с хорошими шкурками и дряни всякой, но мои ревизоры были строги.
 Мои предки, оказывается, совсем не чурались обмана. Неликвид и натурально гнилой товар они пытались сбыть в общей массе. Даже, оказывается, указы Ивана Третьего имелись о недопустимости жульничать, при торговле соболями и лисами, в том числе и красить меха.
 Вот такие мои предки были "порядочными" торговцами, как их описывали в наше время, которые договаривались рукопожатием. Не все, наверное, жульничали, но на себе сию невзгоду я испытал.
 Как принято во многих религиях, заповедь не обмани ближнего, трактовалась в отношении своего по вере, а иноверцев, было грех не обмануть. Иудеи, те вообще трактовали эту заповедь, как не обмани Бога. Ближе Бога никого нет, дескать. Подмена понятий. Недаром сами же евреи про себя говорят: "два еврея - три мнения".
 Меня заполняла тоска по моему родному, сумасшедшему времени. Тут не с кем было обсудить за бутылкой вечные животрепещущие темы о бытие и сознании, кто виноват, и что делать?
 - Я сопьюсь? - Спросил я себя. - Похоже на то.