Араб Пётр Великий
До этого мне порой катастрофически не везло, а здесь такой фарт и уже сколько лет.
Я вспомнил про принцип маятника. Чем лучше, тем хуже. "Несчастные случаи на стройки были? Нет? Будут?".
Этот бред заполнял мою голову, когда меня клали на дыбу, привязывали руки и ноги, и навивали верёвки на барабан, растягивая моё тело. Боль, боль, боль, боль и боль заполнили меня.
Не желая уходить из жизни беспомощным калекой, я согласился переписать свои депозиты на указанных мне лиц и рассказать про моё остальное имущество, и как им воспользоваться. Имена были вполне европейские, в основном италийские.
Таким образом я лишился всего своего официального богатства, но меня снова положили на дыбу, и мне пришлось рассказать о спрятанных кладах.
В конце концов мне уже всё стало безразлично. Меня не кормили, чтобы не загрязнять пыточное ложе. Судя по тому, что палачи уходили и приходили, а я отключался в забытьи, суток прошло несколько.
Потом меня снова отвели в камеру и я потерял счёт времени.
* * *
- Очнитесь, сударь, - сказал кто-то. - Очнитесь!
Меня трепали по растянутому дыбой плечу, и я очнулся от нестерпимой боли.
Я лежал в относительно светлой комнате. Для меня даже полумрак сейчас был как яркий солнечный день.
- Где я? Кто я? - Сорвалось у меня с губ, и я улыбнулся, вспомнив анекдот: "Могу ли я? Магнолия?". Уже то, что я был не в каземате и не на виселице, для меня было счастье. Что-то изменилось. И, скорее всего, я буду жить.
- Что произошло? - Спросил я склонившегося надо мной старика.
- С вами? Лихоманка приключилась. От истязаний. Руки ноги горели. Ужо гаснет жар то. Слава Господу не вывернули хрящи и не порвали жилы. Да тело заязвилось.
Я с трудом поднял ладони к глазам. От кистей до плеч руки покрывали мелкие раны.
- Я позову князя, - сказал лекарь и вышел, но пришёл не скоро.
- Сударь, - снова разбудили меня.
У моих ног стояли два человека. Один мне кого-то напоминал. Кого-то из далёкой прошлой жизни. Второй спросил меня.
- Как, живы?
- Не знаю. Вроде жив, да на долго ль?
- Теперь, надо думать, на долго.
Ко мне подошёл первый и спросил по-английски:
- Вы в порядке?
Я узнал его. Это был один из "инструкторов" ордена, натаскивавших меня в Лондоне.
- Теперь уже да.
Из глаз потекли тихие слёзы.
* * *
Я начал вставать только на десятые сутки и был сразу вызван к царю.
Юрий Иванович, второй сын Ивана Третьего, встретил меня сдержано.
- Вы, герцог, взяли на себя самую тяжёлую ношу во время моего пути к престолу и будете вознаграждены. Мы не станем обсуждать действия моего брата. Вот все, подписанные вами грамоты.
Царь показал на стоящий в углу стол, прям-таки заваленный бумагами.
- Вы очень богатый человек, герцог.
- Всё нажито непосильным трудом, Ваше Величество. Искренне желал укорениться и поделиться частью нажитого с Родиной предков. Но... Не судьба.
- Почему же. Вы можете принять наше подданство. Мы готовы передать вам в удел... Допустим - Рязань. Или Дмитров.
- "Оно мне надо?", - подумал я. - "В вашем болоте для вас карасей ловить?".
- Благодарствую, Великий Государь. Я бы торговлей занялся. Не сам, конечно. У меня хватает служилых негоциантов. Позволь открыть английскую торговую компанию. А лучше - англо-русскую торговую компанию.
- Мы обдумаем дело, - уклончиво ответил Юрий Иванович.
* * *
Я был зол на Говарда, но и понимал, что разыграв меня в тёмную, он не рисковал провалить операцию по замене царя. Получив "казус бели", коим является угроза жизни королевскому посланнику, Англия, используя рыцарей тевтонского и ливонских орденов вторглась на территорию Руси со стороны Нарвы.
Внутри кремля уже действовали сторонники князя и ворота закрыть не дали. В том числе освободили и моих великанов. Двое из шестерых патагонцев погибло, прорываясь к Троицкой башне
Оставшиеся четверо перебили стражу, удерживали башню до подхода основных сил мятежников и вынесли меня на руках. Санчес тоже был ранен: посечён вдоль и поперёк и спасся от кровопотери только нашим проверенным средством: молотым табаком. Я и свои язвы за неделю им залечил и патагонцев убедил воспользоваться. Те отказывались категорически.