Мятежный

Она сглотнула, глядя вниз, в пространство между нами.
– Потому что, Рози, любовь и страсть – это две силы, которые могут довести человека до безумия, несмотря на их лучшие намерения. – Она повернулась ко мне лицом и поднесла руку к уху. – И ты страстно любишь материнство. Я не хотела швырять эту новость тебе в лицо вместе с этой свадьбой, пышной церемонией и всем прочим. Для меня это тоже странно, понимаешь? Я не привыкла к тому, чтобы мне было легко в жизни.
Я притянула ее в свои объятия, обнюхивая шею, и вдыхая аромат вишневых духов, которыми она всегда пользовалась. От нее пахло домом.
– Я никогда так не радовалась чужому богатству, – сказала я, и каждое мое слово было легким, потому что это была правда. – И привыкай ко всей этой доброте, потому что ты заслужила ее. Честно и справедливо. А теперь расскажи мне все. Сколько уже?
– Девять недель. – Она прикусила уголок губ и провела рукой по своему плоскому животу. – От запаха кофе меня тошнит, а от мысли о беконе по спине бегут неприятные мурашки. О, Рози, и мои сиськи. Они так сильно болят. Такие нежные и огромные. И от этого Вишес просто боготворит меня. – Она закатила глаза и фыркнула от смеха. – Говорят, что первый триместр самый тяжелый, а потом уже лучше.
Я избавила ее от рассказов о молодых матерях, с которыми работала, и о том, как настоящая работа начиналась, когда ребенок рождался, и обнял ее, вплетая свои ноги в ее.
– Как ты меня терпишь, чувиха? Серьезно. Я самый плохой человек в мире. Всю неделю вела себя как избалованный ребенок только потому, что на несколько жалких секунд почувствовала, каково это – быть тобой. Не в центре всеобщего внимания.
– Господи Рози, ничего страшного в этом нет. В Вегасе ты вела себя немного тихо, но…
– Нет, Милли, дело не только в этом, – пробормотала я.
 Осмелюсь ли я сказать это? Может быть, и так. Она говорит мне правду. Будет справедливо, если я скажу ей свою.  
– А что? – Милли оторвалась от наших объятий, с любопытством глядя на меня. Я быстро поднялась и села, прислонившись к спинке кровати. Я уставилась на свои руки так пристально, что перед глазами все поплыло. Это я совершила преступление. Пришло время расплачиваться.
– Я переспала с Дином.
Я даже не подняла головы. Перспектива причинить боль моей сестре внезапно стала очень реальной и очень болезненной. В течение двадцати с чем-то лет моя жизнь была лишена обязательств. Кроме того, чтобы остаться в живых, конечно. Меня снова и снова отпускали с крючка, пока я принимала лекарства, ходила на физиотерапевтические сеансы и делала очистку дыхательных путей каждое утро и после обеда. Теперь я должна была просить прощения. Чтобы продемонстрировать раскаяние. Чтобы справиться с последствиями.
Начиная с последнего человека, которого я когда-либо хотела обидеть – моей сестры.
Я была готова все исправить. Отказаться от Дина, – прекрасно зная, что он был единственным мужчиной, которого я должна была любить, единственным, кого я когда-либо полюблю, – потому что моя сестра была важнее. Важнее, чем он, и важнее, чем я.
Поэтому я затаила дыхание и полузакрыла глаза, ожидая вердикта Милли. Хотя мои легкие горели, умоляя, задыхаясь, я задержала дыхание. Я хотела, чтобы она ударила меня по лицу, пнула в живот, сказала, что я самый плохой человек в мире, и вышвырнула меня из своего дома. Пока это бы означало, что она все еще даст мне шанс исправить это.
– Ну и как он? – Ее голос возник из ниоткуда.
 Что? 
– Я… Э-э…прости?
– Он был хорош? – Теперь была очередь Милли вскочить и сесть рядом со мной. Она закинула одну ногу на другую, постукивая себя по губам. – Я была с ним всего один раз. И если честно, он едва прикасался ко мне. Половину времени мы просто целовались в перерывах между выполнением домашнего задания. – Она хихикнула, и, черт возьми, услышав это, я почувствовала себя лучше.
– Он был… – Я прищурилась, пристально разглядывая сестру. Может быть, она пьяна? Под кайфом? Не может быть, потому что у нее в духовке была булочка. То есть ребенок в животе. Но это не выглядело так, будто она расстроена. Я знала, что она забыла о нем. С самого начала знала, что они никогда не любили друг друга. После того как Милли сбежала в Нью-Йорк, я следила за каждым ее шагом издалека, чтобы убедиться, что ее сердце не разбито. Она чувствовала сожаление и печаль из-за того, как закончились ее отношения с Дином, но никогда не испытывала тоски. Так что я знала, что она не почувствует укола разбитого сердца. Но это… это тоже было странно.
– Он был…? – подсказала сестра, опустив подбородок.
 Грязный. Горячий. Грубый. Умопомрачительно жесткий. Самый лучший.  
– Ну. – Я кашлянула в кулак. – Давай просто скажем, что, хотя у меня есть много критики, когда дело доходит до его личности, ты не услышишь, как я жалуюсь на него в постели. Так ты действительно не злишься? Так тебе все равно?
Она пожала плечами. – Рози, да он просто горячая штучка, «СексиЗасранец». Они настолько плохи, что я даже не знаю, как пишется слово «хорошие», но думаю, что ты уже знаешь это. И пока ты защищаешь свое сердце, – она положила ладонь на левую сторону моей футболки Anti-Flag. – Я поддерживаю тебя, что бы это ни было. Я просто хочу для тебя самого лучшего. Он делает тебя счастливой?
Неужели Дин делал меня счастливой? Я не могла ответить на этот вопрос честно. Когда мы вместе, я либо пьяна, либо зла. Иногда и то и другое. И я всегда заставляла его чувствовать себя таким виноватым, что в каждом сексуальном контакте была щепотка соли. В каждый момент разговора по душам. Даже когда я прижимала его к себе в ту ночь, когда мы узнали, что Вэл ушла от Трента, я не могла позволить своему сердцу бороться за Дина. Сначала нужно было получить разрешение Милли.
– Думаю, что да, – ответила я, чувствуя, как волнение и благоговение закручиваются у меня в животе.
– Тогда все решено. Я даю тебе свое благословение, – она хлопнула один раз в ладоши, улыбаясь.
С этим благословением, – к которому я не относилась легкомысленно, – в конце концов, это был мой билет к счастью, я также дала обещание. В воскресенье я собиралась стать лучшей подружкой невесты в истории подружек невесты. Полной противоположностью Энни. Перспектива искупления заставила мое сердце биться быстрее.
– Спасибо тебе, Милли, – я выдохнула воздух, который задержала с тех пор, как мы начали этот разговор, и мои легкие вздрогнули от облегчения.
– Не надо меня благодарить. Слава любви. Она побеждает все.
– Даже Дина «Мятежного» Коула? – пошутила я.
Сестра со смехом хлопнула меня по бедру.
– О, особенно его.
 Глава 18 Дин 
Черт, я ненавижу свадьбы.
Я почти забыл об этом маленьком факте, – почти – но потом коллизия Вишеса и Милли с чопорной едой, яркими цветами и потными, разодетыми гостями напомнила мне, что если я когда-нибудь и женюсь, то только в Вегасе.
Хорошо, что завтра утром у нас с Рози были билеты на самолет до Нью-Йорка, потому что я отчаянно хотел убраться к чертовой матери из Тодос-Сантоса и начать свою безжалостную погоню за ней. Я назвал это «Операция: правильная сестра Леблан». И собирался начать с того, что выложу гребаные новости по национальному телевидению, чтобы она перестала чувствовать себя такой чертовски виноватой каждый раз, когда мы спим вместе. Это был один из корней нашей проблемы, и мне не терпелось вырвать его из нее и уничтожить стыд и предубеждение, которые я видел, когда она смотрела мне в глаза.
Между четвергом и воскресеньем у нас с малышкой Леблан было не так уж много времени друг для друга. Я несколько раз проходил мимо нее в холле, и каждый раз наши пальцы переплетались, или соприкасались плечи, или она одаривала меня своей улыбкой. Той самой, которую придумала специально для меня и больше никому так не улыбалась.