Мятежный

– А я где-то читал, что самое раннее воспоминание может быть из утробы матери. Может быть, она все вспомнит. – Он бросил на меня сухой взгляд.
Туше.
Я опустил Луну на пол. Она покачнулась, пока не обрела равновесие, потом схватила меня за руку и улыбнулась.
– Слушай, не обижайся, парень, но ты не знаешь, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, ясно? Тебе никогда раньше не приходилось иметь дело с такой ерундой, – сказал он.
Я не собирался его поправлять. Дело было не во мне. Я хотел быть рядом с ним, даже если на какое-то время он превратится в жалкое маленькое дерьмо.
– Надень свои девичьи трусики, Трент. У тебя достаточно денег, чтобы нанять лучших нянь в мире, а Луна – классный ребенок. У тебя есть родители, друзья, я. И ты в этом не одинок.
– Да знаю я, знаю, – Трент потер лицо, подошел к бару с напитками и достал бутылку «Гленморанджи». – Луна, покажи дяде Дину, как ты танцуешь, – устало попросил он, наливая себе выпить и вяло улыбаясь. Девочка начала трястись, как Бейонсе в «Мэдисон-Сквер-Гарден», и мы оба хлопали ей в течение нескольких минут, пока Луна не отвлеклась на дверь и решила закрыть и открыть ее пятьсот раз подряд.
– Она довольно развита для своего возраста, – заметил я.
– Очень. Она все время болтает. Может быть, это моя предвзятость, но думаю, что она особенная, – он покачал головой и нахмурился. – Слишком особенная, чтобы быть отвергнутой своей матерью.
– Что ты собираешься делать, бро?
Он уставился на меня через край своего стакана, делая глоток, и его молчание подсказало мне, что у него уже есть идея. Поставив стакан на стол, он прищелкнул языком. – У моих родителей новый дом здесь, в Тодос-Сантосе. Чикаго большой и жестокий город, и я работаю безумное количество часов. – Он пристально смотрел на меня, и я сразу понял, о чем он просит. Я постучал по губам переплетенными пальцами.
– Поговорим о делах.
– Это моя так называемая жизнь, – Трент взмахнул своими изодранными руками, украдкой бросив еще один взгляд на Луну, которая все еще открывала и закрывала ту же двойную дверь с преданностью, которую лучше приберечь для поиска лекарства от рака. – Это беспорядок с большой буквы «Б», и моя дочь в центре дерьмового шоу, втянутая в грязь и мерзость, последствия плохих решений своих родителей разрушают ее жизнь. Ей нужна стабильность.
– Что именно ты предлагаешь? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. Штаб-квартира «Фискал Хайтс Холдингз» находилась в Нью-Йорке, и я управлял ею. Гладко, если можно так выразиться. Я был убежденным холостяком и много работал. Вишес работал в Лос-Анджелесе, и каждый день ездил на работу из Тодос-Сантоса. Он ни за что на свете не уедет из Калифорнии. Это было место, где он родился, и где умрет. Джейми находился в Лондоне, ведя наши европейские счета, а Трент – в Чикаго, в нашем самом новом и самом маленьком филиале. Но он быстро расширялся. Надо было делать деньги, а деньги говорили сами за себя. Это чертовски кричало, особенно для таких людей, как мы.
– Вишес должен взять на себя Чикаго. – Трент уставился на меня убийственным взглядом.
Я улыбнулся. – Вишес должен делать очень много вещей. Этот дефицит между тем, что он должен делать, и тем, что он действительно делает? Вот где он процветает. – Я не шутил.
– Ты должен поддержать меня, когда я заговорю об этом на нашей следующей встрече. – Он твердо выдержал мой взгляд, его челюсть ходила ходуном. Я подергал себя за нижнюю губу.
– Чтобы это произошло, тебе нужно нечто большее, чем мой голос.
– Джейми тоже за.
– Джейми пойдет против Вишеса? – Мои брови поползли вверх. Джейми всегда принимал его сторону, даже когда пришло время позвонить Вику по поводу его дерьма.
Глядя на Трента, я увидел того, за кого был готов сражаться. Твердо. За парня, который всегда поступает правильно. Если кто-то и заслуживал того, чтобы вырваться из нашей четверки, так это он. Я кивнул, положив руку на маленькую головку Луны.
 Защищай бездомных животных. Искупи свое прошлое. Разорви этот гребаный цикл. 
– И когда же? – переспросил я.
– Ноябрь звучит неплохо. День благодарения и все такое. Мы все равно будем здесь.
Я молча кивнул. – Давай вернемся в Калифорнию.
Мы стукались плечами и похлопали друг друга по спине. – Да, черт возьми.
 Глава 17 Рози 
  
  Что заставляет тебя чувствовать себя живой?   
Дин. Дин Коул заставляет меня чувствовать себя живой.
Остаток нашей эскапады в Вегасе затянулся, несмотря на все мои усилия. Я повела девочек в музей мафии, ресторан барбекю (моим первым выбором был суши, но как бы я ни злилась на свою сестру, насмешки над ней не были в моем списке дел) и в спа-салон. Мы с Милли обменялись в общей сложности двадцатью словами за всю поездку и нервно молчали всякий раз, когда оставались одни. Я была резка, вежлива и сдержана. Она была несчастна, встревожена и расстроена.
А потом появилось чувство вины. Оно разъедало мои внутренности, как растущая опухоль. Я даже не знала, что именно было хуже. То, что я спала с ее бывшим бойфрендом – нельзя было отрицать, что мы с Дином были больше, чем просто любовниками, и это тоже было проблемой, – или то, что я не ворковала на празднике, как Глэдис, Сидни и Эль, когда дело касалось моей сестры.
В четверг мы сели на самолет, чтобы вернуться домой, и хотя я боялась встречи с родителями, на меня нахлынуло облегчение. Как только мы вернулись в особняк, я вошла в свою комнату и рухнула на кровать с балдахином. Усталость не могла скрыть того, что я чувствовала. Мои легкие кричали в агонии от всех этих танцев, прогулок и… ну, скажем так, секс на холодных плитках был не самой лучшей идеей, которая у меня когда-либо была. Я практически чувствовала, как слизь покрывает мои легкие. И хотя мне нужно было как можно скорее записаться на прием к доктору Хастинг, я не могла уехать отсюда до свадьбы.
Когда я перекатилась на край кровати, чтобы написать Эль и спросить, как прошел ее рейс в Нью-Йорк (ей пришлось пропустить свадьбу из-за семейного события), моя старшая сестра распахнула мою дверь и ворвалась, как ураган.
– Нам нужно поговорить.
Я повернулась, растянувшись на троне из пухлых разноцветных подушек, и ураган в ее глазах утих, как только она увидела мои мокрые щеки и красные глаза. Ее лицо исказилось от беспокойства. Это была моя Милли. Даже когда я вела себя как ребенок на ее девичнике, она все равно таяла под моей холодной плотью.
Я похлопала по пустой стороне кровати в молчаливом приглашении. Туда, где мы сидели, смеялись, плакали, смотрели на светящиеся в темноте звезды и строили безумные планы. Я помахала белым флагом. В свою очередь, она встала со своего места – не снаружи комнаты, но и не совсем внутри, – и закрыла за собой дверь.
Кашляя и смеясь, я опустила голову.
– Давай поговорим, сестра.
– Я не хотела, чтобы ты узнала об этом таким образом. Никогда, – сказала Милли, закинув руки за голову и уставившись в потолок.
Мое лицо было спрятано между ее подбородком и подмышкой, и под этим углом я видела голубую вену, которая выскакивала из ее ложбинки, проходя через левую грудь.
– Но я не могла просто выплеснуть это на тебя, и мы обе знаем почему. Папа занимается твоим делом, мама безумно напугана теперь, когда знает, что ты одна в Нью-Йорке, и последнее, чего я хотела, это еще больше давить на тебя. Плохая идея, знаю, но только потому, что люди узнали об этом гораздо раньше, чем следовало бы, благодаря моим утренним недомоганиям и склонности зеленеть каждый раз, когда я чувствую запах кофе. – Она глубоко вздохнула и потерлась своей щекой о мою.
– Глэдис и Сидни узнали об этом неделю назад. Я собиралась сказать тебе об этом перед девичником, но потом ты превзошла саму себя с поездкой в Вегас, и мы так и не остались один на один.
– Я работаю с детьми, – надулась я, прижимая к груди подушку и дергая за нитку. – Ты могла бы просто сказать об этом. Я все равно была бы только в восторге. Почему ты считаешь иначе?