Мятежный

 Дин: Я буду скучать по тебе. 
 Рози: Переживешь. Я скучаю по тебе уже одиннадцать лет.  
 Дин:  Я позабочусь о том, чтобы ты насытилась мной .  
Как только я оказался в Тодос-Сантосе, мой телефон зазвонил от входящего звонка. Я был настолько отвлечен Трентом и Рози, что ответил прежде, чем посмотрел на номер. Это было совсем не похоже на меня, и в ту же минуту, как я нажал зеленую кнопку, я вспомнил почему.
– Да?
– Господи, наконец-то. Я думала, ты никогда не ответишь, – простонала Нина в отчаянии. Мое сердце упало, а челюсти сжались. Мир на секунду накренился вокруг своей оси, прежде чем я собрался с мыслями, с глухим стуком уронил сумку на пол и открыл винный шкаф Вишеса, уставившись на аккуратный ряд стеклянных бутылок, как будто они лично издевались надо мной. Я не был дураком. Я видел прямую корреляцию между моими проблемами с ней и моим пьянством и курением травки.
Каждый раз, когда я думал о ней, мне хотелось все забыть.
Каждый раз, когда я разговаривал с ней, мне хотелось отвлечься.
И она всегда была в кадре. Вечно напрашивается на дерьмо, которого не заслуживает. Застряла в моей голове. Хотел ли я, чтобы она была в моей жизни? Разве? Простил ли я ее? Смогу ли простить ее? Хотел ли я знать, кто он такой? Захочет ли он вообще со мной познакомиться?
– Ты не сдаешься, правда? – Я причмокнул губами.
– Мы очень похожи друг на друга. Нам нужно поговорить, Дин, и ты это знаешь, – промурлыкала она. Она умела обращаться со словами. Очаровашка. Постоянно флиртовала. Жаль, что это было потрачено впустую, но это было еще одним напоминанием о том, как мы были похожи. Это обескуражило меня, потому что именно её я ненавидел больше всего на свете.
– Мне это неинтересно, Нина, и ты можешь засунуть остальную часть своей речи «каждому сыну нужен отец» себе в задницу, где ей и место.
– Твое счастье у меня на ладони. – Она не обратила на меня внимания. Я точно знал, что она имела в виду.
– Все еще не интересуюсь.
– Дай мне шестьсот тысяч, и он твой. Ты встретишься и поговоришь с ним. Разве это не удивительно?
Может быть, так и будет. А может быть, и нет, но я все еще не мог решиться на это. Тот факт, что она думала, что это нормально – шантажировать меня, даже после всех этих лет, сам по себе был ошеломляющим.
– Я дал тебе двадцать тысяч долларов меньше недели назад, чтобы ты держалась от меня подальше. Я дал тебе денег, чтобы ты залегла на дно и перестала звонить. Заплатил тебе за то, чтобы ты ушла из моей жизни, а ты все еще не можешь сделать единственное, что от тебя требуется. Может быть, это будет мой последний платеж, учитывая, что твое слово все равно ни хрена не стоит.
Это было самое фальшивое дерьмо, которое я когда-либо произносил. Эта дойная корова не собиралась прекращать переводить свои небольшие суммы денег. У нее едва хватало денег на счета и еду – она никогда не работала – и в последний раз, когда я пытался остановить соусный поезд, она звонила мне сто раз в день, посылала достаточно писем, чтобы заблокировать мой аккаунт, и писала мне так много раз, что мне пришлось изменить свой номер. Дважды. Я знал, что лелею ее дурную привычку, но это не стоило хлопот. Она была безнадежна. Все, чего она хотела, – это чтобы я работал на нее, заботился о ней и любил ее.
Ей пришлось довольствоваться тем, что я просто держал ее за чертой бедности. Но как я уже сказал, ситуация с Луной открыла мне глаза. Я не хотел с ним встречаться. Я хотел забыть о его существовании и двигаться дальше.
– Ну же, малыш, – заскулила она. – Мне действительно нужны деньги, – она растянула слово «действительно» таким образом, что я нашел его особенно раздражающим.
– Иди, работай. Это чуждое тебе понятие, но вполне реально. Ты очень способная женщина, – сказал я. Вроде.
– Мне не нужно работать. У меня есть кое-что, что тебе нужно. Он.
Я действительно хотел его, и это убивало меня. Я даже не хотел знакомиться с ним. Просто хотел посмотреть, как он выглядит. Может быть, издалека. После окончания Гарварда я попытался нанять нескольких частных детективов, но они вернулись с пустыми руками. Она точно знала, что делает. Кроме того, это было действительно притянуто за уши. Я думаю, она действительно знала, где он, но его не было рядом с ней.
Маленькие чудеса, за которые нужно быть благодарным и все такое. Держу пари, ему было лучше без нее.
– Я встретил девушку, – сменил я тему разговора. Как будто ей было не все равно. Как будто это вообще имело какое-то значение.
– Что? – ответила она удивленным и одновременно несчастным тоном. – Я думала, ты всегда встречаешься с девушками. Твоя репутация опережает тебя.
– У нас схожая репутация, Нина. Ты затмеваешь меня в отделе гребаных людей. По крайней мере, есть одна вещь, в которой ты преуспеваешь.
– Очень чувствительный, Дин? Как мило, Дин. Я всего лишь была общительной.
Она была просто гребаной головной болью. Конечно, Нину не остановило отсутствие у меня желания потакать ей.
– А она знает, что ты не спишь с ними больше одного раза? – Она что-то жевала на другой линии. Наверное, чей-то член.
– С ней не так. – Моя челюсть напряглась.
– Почему?
– Потому что она полная противоположность тебя.
Так оно и было. Рози была храброй, дерзкой, преданной и остроумной. С потенциалом быть удивительной матерью. Она была трудолюбивой девушкой, которая не любила принимать одолжения от других людей. И, в отличие от меня, Рози не воспользовалась ни одним из предложенных ей коротких путей. Ее болезнь означала, что она могла бы сделать это легко. Но малышка Леблан никогда не переступала черту. Она танцевала по жизни, шлепая повсюду шлепанцами.
Я поднес к губам бутылку рома и сделал глоток, потом еще один. Я так хорошо справлялся в течение трех дней, не притронувшись к алкоголю – даже в Вегасе, – и все это было спущено в унитаз, как только я ответил на чертов звонок.
– Ты же знаешь, что все еще любишь меня, несмотря ни на что, – бубнила Нина, смеясь своим застенчивым смехом. И я должен был признать, что, к своему ужасу, она была почти права.
Я смотрела на цветущие деревья на балконе Вишеса.
– Ох, Дин…
– Что?
– Это единственная истина, которую ты не захочешь упустить. Это все изменит.
У меня не было сомнений.
– Перестань звонить. Я больше не буду отвечать. Пока, Нина.
* * *
– Эй, говнюк. Где ты? – Голос Трента эхом отозвался с узкой лестничной площадки. Я
оторвался от антикварного дивана Вишеса, держась за голову так, словно она вот-вот лопнет. Родители Рози жили на втором этаже, но я не думаю, что они были дома. Ее мама присоединилась к кулинарному комитету Тодос-Сантоса, а отец работал на полставки ландшафтным дизайнером. Вишес как-то сказал мне, что даже после выхода на пенсию Лебланов не удалось убедить сбавить обороты и вообще перестать работать. Меня это не удивило. Их дочери ничем не отличались от них.
– Здесь, – простонал я, не двигаясь ни на дюйм.
Трент и Луна вошли в большую гостиную. Она покачивалась на ногах, как утка, ее медово-каштановые кудри и гладкая, загорелая кожа заставляли ее зеленые глаза выскакивать из орбит. Луна бросилась мне между ног, чтобы обнять. Я взял ее на руки и прижал к своей груди, а она обвила мою шею своими пухлыми ручками.
Трент прислонился виском к стене, засунув руки в карманы.
– Как у нее дела? – спросил я, прижимая Луну к себе и нюхая ее волосы.
Он пожал плечами, глядя в окно.
– Она думает, что у нее каникулы с бабушкой и дедушкой. Она все время прикладывает мой телефон к уху и ждет, что услышит свою мамочку.
– Я где-то читал, что самое раннее наше воспоминание может быть с двухлетнего возраста. Может быть, она даже не вспомнит, что эта сука когда-либо уезжала. – Я предложил свою поддержку, предоставив ему дерьмовые данные, которые взял из устаревшего журнала, пока ждал своего визита к дантисту. Я думаю, что большинство людей пытались убедить его, что Вал, в конце концов, вернется, но я не был одним из них. Какой смысл лгать? Я знал таких, как она. Завела ребенка, бросила его, и будет проверять своего отпрыска только в том случае, если увидит возможность легких денег.