Мятежный

Кроме того, что касается меня, то я буду делать вид, что мы с Дином никогда не занимались сексом. И у нас определенно не было лучшего секса, который у меня когда-либо был – настолько грязный и горячий, что это было на совершенно другом уровне, чем то, что я испытывала раньше. Ведь если дерево падает в лесу и его никто не слышит, то разве оно все еще издает звук?
Другими словами, то, чего Милли не знала, не могло причинить ей вреда. Я ничего не скажу. И Дин тоже.
Стук в дверь заставил меня нажать кнопку паузы в моем повторе сцены, когда Дин посадил меня на свой горячий язык и укусил мой клитор. «Сцена, которой никогда не было», – напомнила я себе. Я резко встала и убрала волосы с лица.
– Открыто.
Вошла Милли с полным подносом вкусностей. Она виновато улыбнулась. Наверное, из-за прошлого вечера. Я улыбнулась в ответ, потянулась к ящику рядом с кроватью и открыла его.
– Я принесла тебе завтрак, – объявила она.
– А я тебе десерт, – сказала я. Быть любителем музыки имело свои преимущества. Милли тоже любила панк-рок и альтернативную музыку, но, в отличие от меня, она была слишком занята, чтобы искать те маленькие, перспективные инди-группы, которые пробивались на сцену плечом к плечу. А я-то как раз для этого и жила. Поэтому, у меня была целая стопка демо-записей, которые я отдавала сестре каждый раз, когда видела ее.
Достав флешку, я помахала ею перед ее глазами.
– Послушай голос Зака Уэйда. – Я ухмыльнулась. – У него талант играть на гитаре и струнах твоих гормонов.
Она поставила поднос с блинами, кленовым сиропом и свежесваренным кофе на мою тумбочку, пробормотав: – Мои гормоны итак в самом разгаре, – прежде чем прикусить губу. Когда она подошла ближе, я увидела, что ее глаза красные, а фиолетовые волосы растрепались.
– Ты в порядке? – Я встала на ноги, крепко обняв ее. Жилет все еще был на мне, и между нами была огромная труба, но мы так привыкли к ней, что никто из нас не обратил на это никакого внимания. Милли обмякла у меня на руках. Надеюсь, это не из-за Вишеса. Хотя, я должна отдать ему должное. С тех пор как они познакомились, он был для Милли исключительным мужчиной. Очень жаль, что он был пиздой для всех остальных и вел себя как свинья. – Я великолепно! – Она махнула рукой вокруг, отмахиваясь от вопроса и выпрямляясь. – Может нервы. Вишес везет меня к врачу на обследование. Уже десять часов, а ты еще не выходила из своей комнаты. Я зашла посмотреть, все ли с тобой в порядке.
Я была не в порядке. Очень даже наоборот. Я просто была слишком занята фантазиями о твоем бывшем парне, через несколько секунд после того, как засунула руку в свое нижнее белье.
– Прости. – Я снова обняла ее, положив подбородок ей на плечо. – Воспользовалась этим маленьким отпуском. Я, обычно, открываю кофейню половине седьмого и ложусь спать не раньше десяти-одиннадцати.
– Все еще добровольно помогаешь детям? – Она наморщила нос. Я посмотрела на свои руки, готовясь к очередной лекции. – Тебе нужно остановиться. – Ее голос был всепрощающим.
– Да, но этого не случится.
– Ты делаешь себе больно. Почему ты так поступаешь?
Потому что я больше нигде не могу быть волонтером. Все остальные места – больницы, клиники, хосписы – были полны больных людей, и моя иммунная система была такой же хрупкой, как и мое сердце, когда дело доходило до определенного «СексиЗасранца».
– Поверь мне, я не святая. Если бы мне это не нравилось, то я бы этим не занималась. Что насчет тебя? Взволнована предстоящей репетицией? – Я сменила тему разговора.
Милли выдохнула и плюхнулась на подушки. Я снова села, но не уставилась в потолок, как она. С моим жилетом это было невозможно.
– Наверное. Девичник – это то, чего я действительно жду. Будет приятно провести некоторое время вместе.
Мы с Милли расставались всего на один год, когда я заканчивала последний класс, а потом села на самолет и приехала к ней в Нью-Йорк. Мы перешли от совместной жизни в течение многих лет к жизни в разных концах страны.
– Хочешь, я пойду с тобой к доктору? – Я пригладила ей волосы. – Я могу сходить выпить кофе и понаблюдать за твоей машиной, если ты не найдешь место для парковки. Буду твоей сучкой. – Я пошевелила бровями.
– Нет, не нужно, – Милли перевела взгляд, ее руки опустились на бедра, но на этот раз она их не потерла.
Я вовсе не глупая. Симптомы видны. Утром ее тошнило, вчера весь день кружилась голова, и мама не хотела, чтобы она поднимала тяжести. И все же до того как я стала бывшей студенткой школы медсестер и человеком с функционирующим мозгом, я была сестрой. Но я знала, что она не стала бы скрывать от меня такие новости.
Потому что больше всего на свете я хотела видеть ее счастливой.
И я знала, что ребенок сделает Милли очень, очень счастливой.
– Ты мне что-то не договариваешь? – спросила я, стараясь говорить как можно небрежнее.
– Нет, – коротко ответила она, снова поглаживая меня по руке, как часто делала, чтобы успокоить. – Все замечательно.
– Это был не мой вопрос.
– Но именно такой ответ ты и получишь. – Она прочистила горло. – Да ладно тебе, Рози-букашка. Через несколько дней я выхожу замуж. Давай насладимся, пока у меня еще есть несколько свободных дней.
Справедливо. Я покрутилась на месте и выключила аппарат, прикрепленный к жилету, затем прошла через обычный ритуал складывания всего и уборки на свое место. После этого мы еще немного поговорили. В основном о свадебных приготовлениях и о том, как она думала, что я немного похожа на Эмму Стоун с определенных ракурсов (она подняла этот вопрос... не я).
– Удачи у доктора, – сказала я, когда Вишес позвал Милли снизу, и она ушла. Поднос все еще стоял у моей кровати, и он останется нетронутым. Вчера за ужином у меня пропал аппетит, и я так и не смогла его вернуть.
Я бросилась на кровать и снова закрыла глаза, не обращая внимания на крики мамы, говорившей папе, чтобы он пошел в магазин и купил Милли кексы.
За все утро они не сказали мне ни слова, и так как Милли ничего об этом не сказала, я знала, что все еще был в собачьей конуре. Я бы с удовольствием осталась здесь до конца визита.
Я не собиралась извиняться за то, кто я есть. За то, кем хотела быть.
Независимой и свободной.
 Глава 11 Дин 
Я разбирался с рабочими электронными письмами и прочим административным дерьмом, когда Вишес пришел на балкон, где я сидел и развалился на противоположном диване. Судя по дерьмовой ухмылке на его лице, я предположил, что кто-то умер или что он знал что-то, что должно было раскачать мою лодку или, по крайней мере, продырявить ее. Он не хотел быть злым ублюдком. Я думаю, он просто родился таким.
Работа на террасе была хорошим решением, потому что я не мог сосредоточиться ни на чем другом. Я видел, как мама Рози дважды стучала в ее дверь, гнусаво скуля, чтобы она сделала то-то и то-то, а Рози почти не отвечала. И ее отец ворчал Милли в коридоре о том, что его старшая дочь должна просто купить Рози билет и принять решение за нее. – Ее безответственность будет стоить ей жизни, – услышал я его голос.
– Я седею из-за нее. Седею! – добавила ее мать.
 Укол. 
– Привет, урод, – поздоровался со мной Вишес.
– Привет, придурок, – ответил я, вытаскивая из-за уха косяк и небрежно прикуривая, глядя на Вишеса так, словно он только что помочился в одну из четырех разных мисок супа на столе, и я не знал, в какую именно. Я всегда относился к нему с подозрением. И он ко мне тоже.
– Не хочешь поделиться? – Он указал подбородком в сторону моего косяка. Я затянулся и передал, дым пробивался между моих губ.
– Так почему же ты на самом деле здесь? Твои родители ни хрена не модернизируют. Я видел Эли в центре города сегодня утром, когда отвозил Эм на прием к врачу.
Я положил свой макбук на кофейный столик и откинулся назад, постукивая по губам зажигалкой «Зиппо», обдумывая его вопрос, прежде чем сообщить ему новость.