Убитые голоса

Быстро загрузив лодку, Уланов оттолкнул ее:

— Гребите вдвоем. Сержант примет вас, оттащит на место лодку, отвезет в Балаев. Сейчас вам лучше быть вместе. Если нет, тогда езжай, Люда, домой и там жди.

— Я поеду к Тамаре.

— Хорошо.

Женщины переплыли на южный берег, там их встретил Овсянкин.

Офицеры вернулись на место стоянки, затушили костер. Светя поисковым прожектором, подошел катер рыбохраны.

Он доставил Гарина и Уланова к причалу, где находились погорельцы.

Уланов не видел Игнатьева.

Подошел пожарный теплоход. Сотрудники МЧС начали разворачивать оборудование, так как от клуба загорелся лес. Тут же и медперсонал, который принялся за работу с потерпевшими.

Уланов искал Игнатьева и не находил. Воспользовался телефоном.

Ответил молодой женский голос:

— Да. Слушаю вас.

— Мне нужен капитан Игнатьев, — сказал Уланов.

Девушка спросила:

— Это, наверное, владелец телефона.

— Да, он жив?

— Жив, но без сознания.

— Где вас найти?

— А я вас вижу, я на поляне справа от аллеи.

Территорию освещали суда. В их свете сгоревший клуб смотрелся зловеще.

— Вижу, иду.

Подойдя, он увидел с десяток человек, лежавших на носилках. Тут же была развернута медицинская аппаратура. К нему подошла девушка:

— Я, Лена, это я ответила вам.

— Где Игнатьев?

— Третий справа.

— Тяжелый?

— Внешних повреждений нет, отравление продуктами горения пластика и горючего утеплителя. Все, что надо, врачи сделали, скоро придет в себя. Тяжелые на теплоходе.

— Много их?

— Четверо. Там же, на теплоходе, те, кто легко отделался. Здесь средние, но их жизни не угрожает опасность.

— Жертвы есть?

На глазах у девушки медсестры блеснули слезы:

— К сожалению, есть. Семь женщин еще молодых, шесть мужчин и самое страшное — пятеро детей. Всего восемнадцать человек.

— Где старший вашей команды?

Но Гарин уже звал к себе:

— Рома, подойди!

Уланов поблагодарил девушку, взглянул на Игнатьева, пожал руку — держись, Влад, — подошел к Гарину. Рядом с ним полковник МЧС.

— Что, Боря?

— МЧС заканчивает, я вызвал сюда усиленную следственно-оперативную группу, подъедут ребята из ФСБ. Нашел друга?


— Нашел. Он без сознания.

Полковник сказал:

— Если бы не капитан Игнатьев, жертв могло быть гораздо больше.

— Что он сделал?

— По сути, организовал выход людей. Сам же спасал детей. Лично вынес около десятка ребятишек. Но угарный, токсический газ… сами понимаете.

— Понимаю. Как считаете, полковник, что произошло — самовозгорание или преднамеренный поджог?

— Трудно сказать определенно. Это следствие выяснит. Я склоняюсь к версии несчастного случая.

— Потому, что это удобно для вас?

— Нет, потому, что поджечь скрытно такое здание невозможно.

— Если не подготовить теракт заранее.

— Но кто это мог сделать?

— Вы у меня спрашиваете?

Полковника позвали, он отошел.

Гарин спросил:

— Ты жену и дочь своего друга знаешь?

— Жену хорошо, дочь видел, когда ей года четыре было. А что?

— Тут недалеко трупы. Они все сохранились, в смысле — не обгорели. Смерть наступила от удушья, посмотришь?

— Пойдем.

Они прошли к брезенту, расстеленному на земле, на котором лежали трупы. Несколько часов назад они беззаботно веселились, дети смеялись, смотря свои мультики, а теперь все лежат на брезенте.

Рома пошел вдоль ряда взрослых. Остановился. Достал сигарету, прикурил.

— Что? — спросил Гарин.

— Это Соня, жена Игнатьева.

— Которая?

— Прямо напротив меня.

— Твою мать. Красивая.

— Была.

— Дети дальше.

Уланов прошел к месту, где сложили тела детей.

И тут он остановился. Выдохнул воздух:

— Других спас, а семью не смог.

— Что, Рома, и дочь?

— Да, Даша, в клетчатой юбке.

— Это точно она?

— Да. Почти не изменилась, только подросла. Как же так? Хотя Игнатьев не разбирал, кого спасает. Кого подхватывал, того и выносил. В этом он весь. Не о семье думал, а обо всех, нуждающихся в помощи. Черт, очнется, а тут такие пироги.

— Может, не говорить?

— А как скроешь?

— Может, дать команду, и его доставят в госпиталь? Там проще будет объяснить.