Убегай!

– Правильно, – сказал Саймон.

По губам Фагбенла пробежала улыбка.

– Таким образом, я полагаю, вы с вашей дочерью не очень близки, так?

Эстер и тут не стерпела:

– Да кто вы такой, консультант по семейным проблемам, так, что ли?

– Это просто замечание по ходу дела. А как у вас с дочерью Аней?

– При чем здесь его дочь Аня? – вмешалась Эстер.

– Чуть ранее мистер Грин упоминал, что всю ночь они с Аней были дома вдвоем, – ответил Фагбенл.

– Он – что?

– Именно это сообщил мне ваш клиент.

Эстер бросила на Саймона еще один испепеляющий взгляд.

– Мистер Грин, вы пошли в очередной раз прогулять собачку около десяти вечера, правильно?

– Да.

– А после этого вы или Аня выходили из дома?

– Стоп, – сказала Эстер и сложила ладони буквой «т». – Тайм-аут.

Фагбенл выглядел раздраженным.

– Я хотел бы продолжить допрос.

– А я хотела бы помыть косточки Хью Джекману[14], – сказала Эстер, – так что нам обоим придется испытать некоторое разочарование. – Она встала. – Оставайтесь здесь, детектив. Мы скоро вернемся.

Эстер потащила Саймона из комнаты и дальше по коридору, ни на секунду не отрываясь от своего телефона.

– Банальные замечания я опущу, – сказала она.

– А я – ту часть, где защищаю себя: напомнив вам, что не знал, является ли жертвой убийства моя дочь.

– Это был хитрый тактический ход.

– Я это прекрасно понял.

– Что сделано, то сделано, – сказала она. – Что вы успели сказать ему? Выкладывайте все.

Саймон рассказал, о чем он говорил с Фагбенлом.

– Вы обратили внимание, что я только что набрала сообщение, – сказала Эстер.

– Да.

– До того как мы вернемся и снова начнем говорить всякие глупости, я хочу, чтобы мой эксперт нарыл все, что можно, про убийство Корвала – время, при каких обстоятельствах, способ и все такое прочее. Вы не дурак, значит понимаете, что здесь происходит и зачем сюда явился этот красавчик-детектив.

– Я подозреваемый.

Она кивнула.

– У вас был серьезный, так сказать, «инцидент», – Эстер пальцами обозначила кавычки, – с этим покойником. Вы ненавидели его. Вы обвиняли его в том, что он сделал из вашей дочери наркоманку. Значит, да, вы подозреваемый. И ваша жена тоже. А также и… в общем, да, и Пейдж. На мой взгляд, ее подозревают больше всех. У вас есть алиби на прошлый вечер?

– Я уже говорил, что был весь вечер и всю ночь дома.

– С кем?

– С Аней.

– Да, но это не будет иметь силы.

– Почему?

– Где конкретно в квартире находилась Аня?

– Главным образом – в своей комнате.


– Дверь была открыта или закрыта?

Саймон понял, куда она клонит.

– Закрыта.

– Она еще ребенок, верно? Дверь закрыта; возможно, на голове наушники с громкой музыкой. Значит, вы в любое время могли потихоньку ускользнуть из дома. Во сколько Аня легла спать? Скажем, в одиннадцать. А потом вы спокойно могли уйти. У вас в доме есть камеры наблюдения?

– Да. Но это здание старое. И есть способы уйти незаметно, минуя камеры.

Телефон Эстер ожил.

– Излагайте, – сказала она, приложив его к уху.

Кто-то стал говорить, а Эстер молча слушала. И по мере того как слушала, лицо ее бледнело. Она не произносила ни слова. Ни единого, и довольно долго. А когда заговорила, голос ее был, вопреки обыкновению, тихим.

– Пришлите мне отчет по электронной почте, – сказала она и отключилась.

– Ну что? – спросил Саймон.

– Они не думают, что это сделали вы. Впрочем, не так: они не могут думать, что это сделали вы.





Глава седьмая




Эш наблюдал за тем, как объект подрулил к ветхому дому на две семьи.

– Это «кадиллак»? – спросила его Ди Ди.

– Похоже на то.

– А точнее – «эльдорадо»?

Ди Ди вечно болтала без умолку.

– Нет.

– Ты уверен?

– Это «Эй-Ти-Эс». «Кадиллак» перестал выпускать «эльдорадо» в две тысячи втором году.

– Откуда ты знаешь?

Эш пожал плечами. По этой части он был спец.

– У моего папочки был «эльдорадо», – сказала Ди Ди.

Эш сдвинул брови:

– У твоего папочки?

– А что, думаешь, я его не помню?

Ди Ди с шести лет скиталась по интернатам и приемным семьям. Эш в первый раз попал в интернат в четырехлетнем возрасте. И на протяжении следующих четырнадцати лет он успел сменить более двадцати. Ди, вероятно, не меньше. И три раза в течение всего восьми месяцев они оказывались в одном и том же интернате.

– Он купил, конечно, подержанный. Типа очень подержанный. Днище совсем проржавело. Но папочка любил эту машину. Он разрешал мне сидеть на переднем сиденье, рядом с ним. И даже не пристегивал. А кожа на сиденьях! Она вся потрескалась. Я все ноги себе исцарапала. Короче, он включал громкую музыку, а иногда и сам подпевал. Это я лучше всего помню. У него был хороший голос, у моего старика. Он улыбался и начинал петь, а потом типа отпускал баранку и рулил одними запястьями, врубаешься?

Эш конечно врубался. А еще он знал, что ее папочка одной рукой держал баранку, а другую запускал своей юной доченьке между ног, но сейчас было не время поднимать этот вопрос.

– Папочка любил эту проклятую машину, – сказала Ди Ди и надула губки. – Пока…

Эш не выдержал.

– Пока что? – спросил он.

– Наверное, тогда все и пошло наперекосяк. Когда папочка узнал, что это за машина.

Когда она говорила «папочка», Эш всякий раз морщился.