Теория поцелуя

У Жанки с Окси всегда все было легко и просто, а у меня вечно кувырком. Так-сяк и вдобавок попой об косяк! Не поймут они меня.

– А ты позвони. Позвони! Папочка быстро разберется! – посоветовала Жанка. – Я всегда все вопросы только через своего и решаю.

– А если не поможет?

Девчонки посмотрели на меня так, будто бы я только что заявила им, что втихаря от своего косметолога давлю прыщи перед зеркалом.

– Окс, – качнула головой Жанна, – наша девочка что-то совсем расклеилась…

– Она пала духом! – кивнула Окси.

– Милая, тебе бы сейчас курс расслабляющего массажа.

– И новую прическу! Срочно!

– Да-да! Тебе необходима восстанавливающая терапия!

– Ой, папа звонит, – пробормотала я, уставившись на телефон.

– У вас с ним энергетическая связь! – захлопала в ладоши Окс.

– Вот видишь! – Жанна заботливо убрала прядь волос мне за ухо. – Он слышит тебя даже на расстоянии. Ответь на звонок, не тупи.

Я стояла и смотрела на экран, пока студенты, заслышав звонок, стягивались к кабинетам.

– Бери! – подтолкнула меня Окси.

– Бери уже! – скомандовала Жанна.

– Да… – тихо ответила я.

Девчонки показали мне большие пальцы вверх и направились к нужной аудитории, а я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Лена? – придавил меня к полу строгий голос отца.

– Привет.

– Я только что говорил с мамой.

– Ага, понятно…

Я сглотнула комок, застрявший в горле.

– Она сказала, что твои друзья превратили наш дом в свинарник!

– Наш дом? – Я тяжело выдохнула. – Ты же больше не живешь там.

– Елена! Не переводи тему. Я приду вечером, и мы вместе решим, что с тобой делать дальше.

– Ну решайте-решайте. – Слова застыли на моем языке горьким послевкусием.

– А еще я только что получил письмо из деканата и не поверил своим глазам!

– Да? А что там? – Я пыталась оставаться спокойной, но выходило плохо.

– Ты же обещала сдать все долги! На этом условии тебя восстановили в прошлый раз!

– Да, – замялась я. – Там были какие-то зачеты, но я так и не нашла преподавателя…

– А курсовая? Курсовая, Лена!

– Я пыталась ее сдать…

Точнее, мне сделали ее в какой-то подворотне за три сотни баксов, но препод сказал, что я уже третья, кто приносит именно эту работу. Мне стало стыдно переделывать ее и идти снова. Конечно, я понимала, что оно само собой не рассосется, но…

– Если ты не закроешь долги и не сдашь сессию, тебя отчислят! Ты хоть понимаешь это?

– Понимаю. – Я откашлялась и выпрямилась. – Ну и пусть отчисляют, что теперь?

– Ты в своем уме?!

– Не ори на меня, пап!

– Все, Елена, мое терпение только что лопнуло! Ты никого не уважаешь, никого не любишь, тебе плевать на учебу, на свое будущее, на свою семью! Ты даже о здоровье матери подумать не хочешь, когда устраиваешь ей такие встряски!


«А ты о ней думал, когда лапал мою подругу?» – эти слова так и остались непроизнесенными, потому что я до боли закусила губу.

– В общем, так, вечером мы еще раз обговорим это с мамой, но уже сейчас я могу твердо сказать, что больше помогать тебе мы не будем. Никакого Лондона, никаких денег и никаких поблажек, пока ты не разберешься с учебой! Твою карточку я блокирую, и закрывать глаза на твои выходки мы больше не намерены! Все!

Я не поверила своим ушам, когда соединение вдруг оборвалось.

Так со мной отец еще никогда не разговаривал. С Ромой – да. Было. Но мне и в голову не приходило, что он может повысить голос и на меня.

Не зная, как реагировать, и размышляя о том, стоит ли поделиться с девочками новостями об этом разговоре, я медленно побрела в аудиторию.

– О, явление Христа народу! – гневно взвизгнула Стервелла, едва я переступила порог кабинета.

Молча войти и просочиться на свое место не вышло, поэтому я замерла на месте, ожидая, до чего еще опустится нервная преподавательница, не чуравшаяся взяток за отметки в зачетке и регулярно позволявшая себе отпускать унизительные, порой даже злые комментарии в отношении студентов.

– Здравствуйте, – устало выдохнула я, повернувшись к ней полубоком.

Стервелла взглянула на меня поверх очков и хищно ухмыльнулась:

– Чем обязаны, Гаевская?

Надо же – она помнила мою фамилию! А вот я даже под прицелом автомата не вспомнила бы ее фамилию.

– Простите за опоздание, – произнесла я дежурную фразу, которую говорили себе под нос все опоздуны, когда нарывались на преподавательский гнев. – Больше так не буду.

– Я спрашиваю, Гаевская, с чего это вдруг вы решили почтить нас своим присутствием?!

– Я… Э… – Аудитория застыла в немом ужасе. – Можно я уже пройду на свое место?

– Вон! – взревела Стервелла, указывая на дверь. – Выйди вон! И не возвращайся, пока не придумаешь себе нормальное оправдание!

– Ладно-ладно, – произнесла я. – Чего орать-то?

Нервные какие все стали. Похоже, дело совсем худо. Мужика бы ей найти, да кто ж на такую позарится, как говорит Жанка.

– И это будет с каждым, кто посмеет прогуливать мои лекции! Ясно?! – раздалось в спину.

– Психичка! – прошептала я, хлопая дверью.

Вот ведь придурочная! Сегодня что, все сговорились против меня? Я села на скамейку в холле, нацепила наушники, закинула в рот жвачку, вытянула ноги.

Послушаю пока музыку, расслаблюсь, подумаю, как вылезти из этой задницы. Вчерашняя Ленка забила бы на все и ушла гулять. А сегодняшняя… сегодняшняя все-таки осела немного после разговора с отцом.

Честно? Я была совершенно растерянна. Не то чтобы мне корону примяло, но все-таки пришлось призадуматься.

А что, если он не шутил? Если сказал правду и они с матерью реально перекроют мне кислород? Придется сдавать как-то чертову сессию. Как? Если не будет денег на взятки, на курсовые? Буду звать халяву в форточку и писать шпоры на бедрах? Зубрить буду? Ну уж нет…

Мне вспомнился случай на прошлой сессии. Я не могла сдать зачет и трижды приходила на пересдачу. Все ждала, что сжалятся и поставят мне за настойчивость. Профессор тогда сказал, что надоела я ему до ужаса. «Приходи, – говорит, – завтра ровно в полдень, у меня другая группа сдает. После них зайдешь, просто так поставлю». И надо же было мне накануне пойти с девчонками в клуб! Разумеется, проспала. Летела как угорелая на этот зачет. Прибежала, а преподаватель уже кабинет закрывает. «Все, – говорит, – опоздала ты, Гаевская. Единственный шанс получить зачет на халяву потеряла».

И как мне теперь ему снова на глаза показываться прикажете? Стыдно ведь до жути. Нет, не пойду! Ни за что не пойду… Но и домой ноги теперь не идут. Страшно и тоже стыдно.

И так бесит, что пилить будут. Вдвоем. Ручной пилой ПР-2 – каждый тянет на себя, режут по мне.

Вот что делать, а?

Так и просидела до конца пары. Чуть не уснула. А когда Жанка с Окси выбежали ко мне из аудитории, выпалила как на духу:

– Трындец! Никакого Лондона, дамы!

– Это как?

– А так. Карточку обещал заблокировать, угрожал, что мне хана, если хвосты не сдам.

– Ой, только не карточку! – схватилась за сердце Окси.

– Живодер! – Жанка принялась обмахиваться ладонями.

– Анриал!

– Анбеливбл!

– Ту мач! Борщ! Жир! Невозможно!

Дождавшись конца их возмущений, я развела руками: