Прежде чем иволга пропоет

Ясногородский был бесчестный человек и жестокий. Он предал меня; он отправил меня в тюрьму на три года; он поступил со мной хуже, чем моя мать. Вот только в отличие от моей матери, он меня любил.

Как и я его.



Картину Леонид Андреевич отдал без возражений. Даже помог мне снести ее по лестнице со второго этажа, иронично улыбаясь, по своему обыкновению. Мы не разговаривали, и только под конец, когда я уже вытащила картину на ступеньки и к нам от машины быстро направился Сергей, он уронил:

— Ключ под горшком слева, где трещина.

Горшки с туями обрамляли дорожку, ведущую к крыльцу; по четыре с каждой стороны. Я покосилась на ближний. Да, длинная извилистая трещина, похожая на маршрут, которым от Москвы до Эстонии вел нас навигатор.

Я поняла, что он хочет мне сказать. «Возвращайся в любое время, я жду тебя, этот дом — и твой дом тоже». Я ничего не ответила, и Ясногородский мягко закрыл дверь прежде, чем Сергей оказался рядом.



Ни единой мысли в голове?

Вранье.

Одна мысль не оставляла меня с того момента, как я села в машину сыщиков: «У меня мог бы быть свой дом». Вот он, совсем близко. Дотянуться до ключа проще простого, только захоти! Под горшком слева, где трещина…

Как здорово мы зажили бы с ним вдвоем!

Как много веселых фокусов мы бы придумали вместе!

Слева по-прежнему рычали, сверху пели, справа били бутылки. В окно напирал потной тушей, будто толстяк в тесной бане, огромный город. Я пошире открыла створку.

Кажется, я сама превратилась в одного из тех нормальных людей, которых всегда презирала. Когда это произошло? В какой момент у меня появились простые, ясные ответы?

Малявки писали мне каждую неделю. Татьяна с Чухраем звали в Озерный. Я знала, что не приму их предложение, и они это знали, но это не имело значения. Вокруг меня потихоньку собирался новый мир. Мой собственный, в котором не было места ни Леониду Андреевичу, ни его чудесному дому.



Пусть плацкартный вагон. Даже если мне придется сидеть в нем до конца жизни, я не вернусь к Ясногородскому.

В конце концов, вдруг этот поезд когда-нибудь тронется с места!



Снаружи постучали. Я подошла к двери, распахнула ее, приготовившись в очередной раз сообщить соседке, что нужно открывать своим ключом, — и потеряла дар речи.

В коридоре стояли Гурьевы. Марина и ее муж.

У меня в ушах стало жарко, будто туда плеснули горячего молока. Господи, только не это!

— Привет! — спокойно сказал Борис Иванович. — Можно? Прости, что без предупреждения!

Не дожидаясь моего разрешения, они вошли. Я попятилась.

— Мы пытались дозвониться… — вступила Марина. — Но у тебя телефон не отвечает. Боялись, что ты уедешь и мы опоздаем.

Борис Иванович вытер вспотевший лоб.

— Ффух! Лифт декоративный, да? Я, кстати, на лестнице встретил трех тараканов. Крупные, косматые! Их здесь для боев выращивают, что ли?

— Боря, ну вот что ты!.. Подумаешь, таракан, у нас на Алабяна тоже жили тараканы…


— Да, но в аквариуме и мадагаскарские! Редкая мерзость, — доверительно обратился он ко мне. — Приятель оставил на месяц, а сам задержался в Кении на полгода. Я тебе потом эту историю расскажу.

Они болтали так, словно мы расстались вчера. Словно ничего не произошло. Не было трех с половиной лет, и вообще ничего плохого не было.

Я сглотнула и шепотом спросила:

— Как вы меня нашли?

— Илюшин нам сказал. Предупредил, что здесь антисанитария.

— Допустим, это преувеличение… — доброжелательно заметил Борис Иванович, и Марина всплеснула руками:

— Боря, ну какое преувеличение, если грибок под оконной рамой?

Мы одновременно посмотрели на оконную раму. А я-то думала: что это за черные разводы, которые не берет мочалка?

— Собери свои вещи, пожалуйста, — попросила Марина.

Я стояла, не двигаясь с места.

— Дина!

Я вздрогнула, когда Марина назвала меня настоящим именем, и уставилась на нее во все глаза.

— Товарищи, пока мы клювами щелкаем, нас эвакуируют, — страдальчески сказал ее муж. — Давайте я внизу посижу. А вы мне махните, когда подняться за вещами.

— Хорошо.

— Нет, подождите!

Борис Иванович остановился в дверях.

— Зачем вы… — У меня перехватило горло, но я все же смогла выдавить: — Зачем вы приехали?

Они переглянулись.

— Мы приехали тебя забрать, — раздельно, как маленькой, объяснил Борис Иванович.

— К-куда?

Я вдруг поняла куда. Но прежде, чем я позволила себе впустить эту мысль, страх, что я ошиблась, выбил из меня все дыхание. Воздух вокруг встал плотно, как вода. Я пыталась — и не могла вдохнуть.

Моя мать говорила, что в ад попадают по умолчанию, а рай нужно заслужить.

Разве я что-то заслужила?

— Мы приехали забрать тебя домой, — мягко сказала Марина.

Я не успела опомниться, ничего не успела сказать, как она шагнула вперед и обняла меня. И хотя она стиснула меня крепко-крепко, воздуха стало столько, что у меня закружилась голова. Я закрыла глаза, чтобы не упасть, и на мгновение перед тем, как провалиться в счастливую темноту, увидела, как раздвигаются стены, прорастая лианами, как зеленые стволы уходят в жаркую вышину; как под лианами идет, раскачиваясь, хмурая обезьяна, и подросший детеныш идет рядом с ней, — бесстрашный, как все, кого любят.