Прежде чем иволга пропоет

Ожидая, Макар рассматривал картину, висевшую напротив. Это был детский рисунок, изображавший розового фламинго, — довольно безобразного, с точки зрения сыщика, — по всем правилам оформленный в багет.

Когда фламинго ему надоел, Илюшин вытащил из вазы колосок.

— Это лисохвост, — сказали сзади. — Смешное название, правда? Ячмень лисохвост.

Илюшин обернулся и встал.

— Марина. — Женщина протянула руку.

— Макар. Рад познакомиться!

В ее взгляде не было и намека на подозрительность, хотя этого можно было ожидать с учетом предыстории.

Он пожал узкую ладонь.

— Вы от Дины, — утвердительно сказала Марина.

— Не совсем.

— Она жива? Здорова?

По торопливости, с которой были заданы два этих вопроса, Макар понял, что женщина не так спокойна, как хочет казаться.

— Позавчера, когда я видел ее, с ней все было в порядке.

На лице Марины отразилось облегчение.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите кофе?

От кофе Макар отказался.

— Сразу скажу: Дина не просила меня встречаться с вами. — Он положил колосок на стол. — Это моя личная инициатива. Мы познакомились с ней в начале июня при своеобразных обстоятельствах…

Он начал рассказывать обо всем, что произошло в Озерном. На второй минуте в столовую проскользнула домработница, бесшумно поставила перед Мариной чашку и собиралась выйти, но услышав, о чем идет речь, замерла возле дверей.

Марина не заметила ни кофе, ни домработницу. Она сидела, прижав ладонь к губам, и только темные глаза, устремленные на Макара, становились все больше и больше.

Наконец Илюшин замолчал.

— Боже мой… Бедная девочка, — медленно проговорила Марина. — Бедная, бедная девочка! — Она, наконец, обратила внимание на неподвижную фигуру. — А ведь мы убеждали вас, Лида Ивановна! А вы!.. «Никчемная девка!» Нет, мы всегда знали, что это неправда!

Домработница молчала.

Марина взглянула на Илюшина.

— Понимаете, мы с самого начала догадывались, что с девочкой что-то не так. Она болезненно воспринимала расспросы о своей семье. Или отмалчивалась, или начинала врать. А я не люблю, когда врут, мне всегда становится за врущего безумно стыдно… И мы оставили ее в покое. При нас с Борей она тушевалась, но с Лизой и Тимофеем просто расцветала. Честное слово, другой человек! Сначала я радовалась, что Лиза завела себе подругу, но потом мы заметили, что Кристина… то есть Дина… что она и с Тимой возится как с младшим братом. Она относилась к нему очень… — Марина задумалась, подыскивая слово, — бережно. Да, бережно. Она не рассказывала вам, как он потерялся в торговом центре?

Макар отрицательно покачал головой.

— Мы поехали все вместе покататься на роликах. На Тульской отличная площадка. Тимофей все время был на наших глазах, а потом вдруг раз — и исчез. Знаете, наверное, как это бывает с детьми. Отвернешься всего на секунду, а его уже нет. Дина первая заметила его исчезновение и вдруг стала очень взрослой и сосредоточенной. Видимо, в тот момент она начисто забыла о своей роли. «Марина, вы должны дать объявление по громкой связи! Лиза, беги проверь игровую». И исчезла точно так же, как Тимофей. Десять минут спустя я стояла возле стойки объявлений, сами можете представить, в каком состоянии. Лиза и Боря со мной. И вдруг видим — идут вдвоем! Вернее, едут.

— Где Дина его нашла?

— В туалете! Тимофей захотел в уборную, а сказать нам постеснялся. И метнулся туда, как был, прямо на роликах. Она обыскала все туалеты и обнаружила его этажом ниже. Меня тогда поразило, что чужая девочка сообразила, куда мог уйти мой ребенок, быстрее, чем я, его мать! Но она всегда понимала их. И Лизу, и Тимофея. Я потом спросила ее, отчего же она мне сразу не сказала, где он. Знаете, что она ответила? Нет, вы никогда не догадаетесь!

Макар добросовестно подумал и признал, что не догадается.

— «Вам было бы неприятно среди писсуаров, Марина. А мне пофиг. Что я, ссущих мужиков не видела?»

Илюшин засмеялся — так похоже она передразнила грубоватую манеру Динки.

— А потом, когда все это случилось, — Марина неопределенно повела рукой, — мы совсем растерялись. Оказалось, были другие семьи, мы не первые…

— …а я вам еще когда говорила! — не удержалась домработница.

— Лида Ивановна!

— А чего сразу!.. Вас обобрали, не меня!.. Мне-то что! На чужом дворе — хоть трава не расти!

Она хотела еще что-то добавить, но махнула рукой.

— Мы с Борей и детьми решили, что постепенно все забудется, — сказала Марина. — Но через несколько месяцев мне стало ясно, что… — Она замялась. — Я выяснила, где содержат Дину. Получила разрешение на свидание. Она не ожидала меня увидеть. Я только успела сказать, что мы на нее не сердимся, и она сразу зарыдала, точнее — завыла, это невозможно было слушать, такая сдержанная девочка — и вдруг этот вой… как зверь в капкане. Я перепугалась, закричала, чтобы вызвали врача… Никого, конечно, не вызвали, а просто увели ее, то есть утащили. Ужасно. Потом она отказывалась с нами видеться, хотя пытались и я, и Боря… Я выяснила, что ее изредка навещает один мужчина, кажется, отчим. Он собирал ей посылки. Мы договорились, что он будет предупреждать заранее, и передавали с ним разное… То, что всегда требуется молодой девушке. Мужчина не всегда может сообразить…


Марина развела руками, словно извиняясь за мужчин.

Они помолчали.

— История, которая происходила на моих глазах… — начал Макар. — Я рассказал вам ее не до конца. Дело в том, что у меня был ваш номер телефона, потому что Дина хотела вам кое-что передать. Я сейчас вернусь… — Он встал. — Лида Ивановна, не откажите в помощи…

Неразборчиво бубня под нос, домработница побрела за ним.

Минуту спустя она распахнула дверь и придержала, пока Илюшин заносил громоздкий пакет в столовую. Прислонив его к стене, он вытащил складной нож и осторожно удалил упаковку.

— Дина приложила колоссальные усилия, чтобы вернуть его, — сказал он. — Мы с напарником только помогли ей найти человека, который был организатором краж.

Марина не отвечала, глядя на портрет. Илюшин секунду смотрел на ее лицо, затем встал и вышел.

В соседней комнате он по привычке хотел устроиться на подоконнике, но спохватился и придвинул стул.

Во дворе под деревьями девушка, очень похожая на мать, играла с собакой. Псина, несмотря на хромоту, резво носилась с мячом и подпрыгивала за тарелкой.

Девушка заметила Илюшина, отбросила мяч и вбежала в дом. Несколько секунд спустя она стояла перед ним — запыхавшаяся, взволнованная.

— Вы приехали по поводу Динки, правда?

Макар кивнул.

— Она к нам вернется?

Илюшин, озадаченный этим вопросом, молчал, и девушка шагнула к нему, мгновенно вспыхнув.

— Слушайте, вы! Мне плевать, что вы о ней думаете! Это вообще не ваше дело! Мы знаем… я с ее матерью разговаривала, это же ужас какой-то, чудовище, даже папа сказал, что она бессердечная! А вы… что вы можете понимать!

Макар смиренно согласился, что понимать он ничего не может.

— Где она? Говорите сейчас же!





Динка


Моя смена закончилась в четыре. Я немного поболтала с девушками на раздаче, которые в любую свободную минуту принимались сплетничать об актерах, сменила униформу на свою одежду и побрела домой.

Комнату в общаге мы делили с двумя девчонками из нашей столовой. Жуткий клоповник, по правде сказать. Но из окна видны крыши и телебашня. Ну, и еще окна второго корпуса. Я поняла, как чувствуют себя рыбы в двух соседних аквариумах в зоомагазине.

Лифт опять не работал. Я тащилась вверх по бесконечной лестнице, пропахшей куревом, и ни о чем не думала.

Вот чем мне нравилась моя работа. Постоишь над раковиной с посудой несколько часов — и ни единой мысли в голове. Как будто ты их смыл вместе с засохшим картофельным пюре.

Туда им и дорога.

Мои соседки еще не вернулись. За стеной бранилась семейная пара, — лаялась, как говорила моя мать, и надо признать, ее словцо куда точнее отражало то, что происходило между ними. Жена гавкала, муж рычал, и время от времени оба переходили на ожесточенный визг. С другой стороны выпивали, но сдержанно. Наверху пели.

Мое новое жилище напоминало полку в плацкартном вагоне. Только, кажется, этот поезд никуда не ехал, а просто стоял на полустанке.



Знаете, а ведь Ясногородский не удивился, увидев меня.

Когда мы узнали, где он скрывается, Сергей спросил: почему я уверена, что картина все еще у него? Зачем ему портрет незнакомой бабы?

Макар только улыбнулся. Он-то понимал.

Леонид Андреевич ни за что не избавился бы от этой картины. Ни за что! Я была уверена: он повесит ее на видное место, может быть, даже в спальне, чтобы утром, открывая глаза, первым делом видеть не облака, не листья на деревьях, а осязаемое подтверждение своей победы. Это был его золотой кубок. Он получил его, когда переиграл меня.

Но за эти годы все изменилось.

Он скучал по мне. Я увидела это по мгновенной радости, мелькнувшей в его взгляде прежде, чем выражение глаз вновь стало непроницаемым. Усталость и прочно въевшуюся брезгливость смыло с его лица, как мусор — волной. Передо мной был прежний Леонид Андреевич, вальяжный и добродушный.

Он боялся меня.

Он был счастлив, что я пришла.

Я знала, потому что и сама чувствовала то же самое.