Моя прекрасная ошибка

— Значит, он к тебе не прикасался?

Я покачала головой.

— Не так, как к сестре.

На лице Кейна появилось выражение облегчения.

— Слава богу.

— Но раз уж мы решили быть откровенными, разоблачу еще одну свою маленькую ложь. Шрам на моей спине вовсе не от того, что я упала с дерева. Это сделал мой отчим. Накануне того дня, когда полиция забрала нас, он вернулся домой раньше, чем мы ожидали. Райли складывала наши вещи, потому что мы планировали на следующее утро пойти попросить о помощи. Бенни обыскал мою комнату и нашел сумку, в которую я сложила свои пожитки. Он пришел в дикую ярость и начал избивать меня своими ботинками с металлическими носами. Вот откуда у меня шрам на спине.

Жизнь за все эти годы закалила меня, и я не могла себе позволить лить слезы по поводу того, что тогда случилось. Но воспоминания о той ужасной ночи все еще были живы, когда я говорила о них. Я видела перед глазами сестру, которая тайком пробралась в мою комнату, чтобы обработать мои раны и ушибы, когда Бенни напился и вырубился. Я почувствовала, как по моему разгоряченному лицу покатились холодные слезы.

— Сестра заклеила рану пластырем, но, наверное, надо было зашить ее.

Кейн внезапно опустился передо мной на колени. Я прижала голову к его плечу, чтобы спрятать обуревавшие меня эмоции.

— Прости меня, Рэйчел. Прости. Я не знал.

Краник открылся, и слезы полились сплошным потоком — я ничего не могла с этим поделать. Руки Кейна обнимали меня, и я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности — настолько в безопасности, что могла позволить себе плакать. И я дала волю слезам. Я плакала и плакала, разрешив себе наконец-то вылить наружу все напряжение, которое копилось годами. Я не знаю, откуда это все взялось, но плач внезапно перерос в страшные рыдания, от которых я просто задыхалась. Кейн сидел рядом и нежно обнимал меня, гладил по волосам и снова и снова твердил, как ему жаль. Когда я, наконец, успокоилась, я подняла голову и увидела, что и его глаза наполнены слезами.

— Прости, что я так расклеилась. Я никому никогда не рассказывала о той ночи, только социальному работнику, которая забрала нас на следующий день. Я никогда не произносила вслух, что моя сестра подверглась сексуальному насилию. — Я посмотрела Кейну в глаза. — Вот почему я наврала тебе, что моя мама никогда повторно не выходила замуж. Мне легче сделать вид, что это не так и что в нашей жизни никогда не было этих ужасных лет.

Кейн выглядел таким печальным. В его голосе прозвучали нерешительные нотки.

— Получается, вы пошли к социальному работнику на следующий день после того, как он сделал это с вами?

— На самом деле она сама пришла к нам. В тот день Бенни устроил драку в гараже, и к нам домой пришли полицейские вместе с социальным работником.

— Драку?

— Ну да. Он вообще был полон злости. Как бы мне хотелось, чтобы это произошло раньше — из-за сестры. Мы обе были слишком запуганы, чтобы кому-то рассказывать об этом. Но когда социальный работник пришла к нам, она уже знала, что у нас что-то не в порядке. Бенни положили в больницу, а нас забрала к себе тетя. В конце концов, сестра рассказала социальному работнику, что происходило у нас дома, и Бенни арестовали, когда он еще лежал в больнице. Через месяц он умер от сердечного приступа, находясь под стражей. — Она пожала плечами. — Жизнь потекла своим чередом. Тетя удочерила нас, и мы никогда больше не вспоминали о прошлом.

— Прости меня, Рэйчел.

Всхлипнув, я рассмеялась.

— Перестань это твердить. Во всем этом нет твоей вины. Я просто хотела объяснить, почему соврала тебе, я знаю, что ты расстроился из-за этого. А теперь я хочу снова сделать вид, что Бенни никогда не существовало. Можем мы об этом договориться?

Кейн выглядел так, словно собирался возразить. Он открыл рот, собираясь заговорить, потом снова закрыл его. Но в конце концов все же кивнул.

После посещения ванной, чтобы смыть с лица размазавшийся макияж, я почувствовала, как с моих плеч свалился огромный груз. К несчастью, этого нельзя было сказать о Кейне. В то время как откровения и возможность выплакаться облегчили мою душу, все мое тяжелое настроение, казалось, передалось ему. Мы решили включить телевизор и посмотреть какое-нибудь кино, чтобы расслабиться. Но Кейн, казалось, был погружен в глубокое раздумье.

Когда кино закончилось, я подумала, что, возможно, в спальне все между нами снова наладится. Однако, едва я сказала, что устала и хочу лечь спать, Кейн удивил меня заявлением, что поедет домой, потому что рано утром у него какая-то важная встреча.

Тревожное чувство вновь охватило меня, когда я провожала его до двери.

— С тобой все в порядке, Кейн? — Мне неприятно было задавать этот вопрос, показывая свою эмоциональную зависимость, но я уже провела две бессонные ночи и знала, что опять не смогу уснуть, если он уйдет, так и не поговорив со мной.

Кейн обхватил мои щеки ладонями.

— Ты самая удивительная женщина из всех, кого я встречал, Рэйчел. Никогда не забывай об этом. — Он легко коснулся моих губ своими губами и распрощался.

Когда он ушел, я прислонила голову к двери. Я была переполнена нежностью к нему, особенно после всего, о чем мы поговорили, но почему у меня было такое чувство, что Кейн прощается со мной навсегда?





Глава 36. Кейн





У меня не хватило духу рассказать ей правду после того, как у нее случился нервный срыв — по крайней мере, я убедил себя, что причина моей нерешительности именно в этом. Я промолчал о событиях прошлого ради ее же собственного блага, а не потому что был малодушным эгоистичным ублюдком.

Однако после недели неопределенности я осознал, что сейчас поступаю с ней точно так же, как и тогда, когда она была ребенком — вожу ее за нос и не предпринимаю никаких действий, потому что не уверен в себе.

Только тогда я был растерянным подростком, а сейчас я взрослый мужчина. И я знал, что поступаю не по-мужски. Всю неделю я прятался от Рэйчел, всеми силами избегая вечерних встреч, и виделся с ней только во время занятий, когда у меня просто не оставалось выбора. Она, разумеется, догадывалась, что со мной что-то не так.

— Что с тобой происходит? — спросила сестра, забирая у меня тарелку. В этот день она опять была у своего врача и попросила меня посидеть с племянницами. Эвелин и сама была расстроена из-за того, что ей пришлось прибегнуть к моей помощи, учитывая, что в последний раз я чуть не угробил одну из малышек.


— Ничего особенного.

Она пошла на кухню и положила мою тарелку в раковину, а потом вернулась и продолжила допрос:

— Не ври. Уж я-то могу понять, когда с тобой что-то не так.

— И как ты это определяешь?

Сестра посмотрела мне в глаза.

— Для начала, ты все еще торчишь здесь. Обычно, когда я прошу тебя посидеть с детьми, ты пулей выскакиваешь из двери, как только я возвращаюсь, как будто при общении с родственниками можно подцепить заразную болезнь.

Полагаю, она была права. Однако я сделал вид, что не понял намека.

— Я просто сильно проголодался. — Я пожал плечами.

Она внимательно изучала мое лицо.

— А куда делась женщина, которая была с тобой в прошлый раз? Девочки о ней целую неделю болтали. Ее зовут Рэйчел, да?

— Откуда ты знаешь?

— Перестань притворяться. Ты изменился в лице, как только я произнесла ее имя.

— Ты все придумываешь.

— Да неужели? — Она наклонилась ко мне. — Рэйчел. — Она повторяла ее имя все громче: — Рэйчел. Рэйчел.

— Сдается мне, тебе следует записаться еще и к психиатру, помимо тех врачей, которых ты уже посещаешь. — Я поднялся и начал собирать оставшуюся на столе посуду, чтобы хоть как-то отгородиться от сестрицы, которая вцепилась в меня мертвой бульдожьей хваткой.

Как назло, мои племянницы скрылись в гостиной, прихватив миску макарон и клей «Элмерс», и теперь вели себя подозрительно тихо, так как увлеченно мастерили коллаж, приклеивая мучные изделия к листам цветного картона. Где же вы, несносные болтушки, когда вы так нужны, чтобы прервать неприятный разговор?

Мы с сестрой, наконец, убрали со стола, и она, к моему удивлению, перестала донимать меня вопросами. Надо было догадаться, что это у нее просто происходит перезагрузка.

Захлопнув дверцу посудомоечной машины, сестра повернулась и оперлась на нее, перекрыв мне путь к отступлению с кухни в тот момент, когда я закончил убирать в шкафчик последние тарелки.

— Что ты натворил?

— О чем это ты?

— Могу поспорить — либо она тебя бросила, либо ты сделал что-то нехорошее. Ты все время хандришь. Когда кто-то делает тебе подлянку, ты обычно бесишься, так что рискну утверждать, что на сей раз именно ты совершил недостойный поступок.

Твою мать. Она действительно слишком проницательна.

Я вздохнул.

— Я попал в неприятную ситуацию.

— Хочешь об этом поговорить?

— Не очень.

— Ну, ладно. И как ты собираешься из нее выпутываться?

— Я не смогу это сделать, не причинив ей боли.

— Ты что, изменил ей?

— Нет, тут совсем другое.

Эвелин с минуту смотрела на меня.

— Послушай, младший братец, похоже, ты слишком переживаешь из-за вещей, которые произошли не по твоей вине. Взваливаешь на себя ответственность за них. Уверен, что ты действительно совершил что-то настолько ужасное?

Моя сестра всегда была необъективна, когда дело касалось меня. Я не ответил, а она покачала головой и продолжила:

— Ты порядочный человек. Что бы там ни происходило, я уверена, что ты сделаешь правильный выбор. Не могу представить, чтобы ты испытывал к кому-то нежные чувства и намеренно причинял этому человеку боль.

В одном моя сестра была права. Я никогда не хотел причинять боли Рэйчел. Или Лайаму, если уж на то пошло. Но я несколько раз за эти годы делал неправильный выбор, и люди страдали от последствий этого. Я упустил возможность помочь Лайаму — не увидел вовремя, что нагрузка оказалась слишком велика для него, что он был не в состоянии потянуть выступления с группой и выполнение контракта с известным лейблом, пока не стало слишком поздно. Что касается Рэйчел, надо было сообщить кому-то о своих подозрениях в тот же день, когда она вошла в исповедальню. Но вместо этого я лгал невинной маленькой девочке, месяцами притворяясь священником. От этих моих ошибок у нее шрамы на теле и на душе. Я уже и так причинил ей достаточно боли.



* * *

Мне стало горько, когда глаза Рэйчел засветились, потому что после занятий я пригласил ее на чашечку кофе.