Мистер

Стоя у двери в большой прихожей, они наблюдают, как доктор отъезжает от дома на своем стареньком авто. Максим обнимает Алессию за плечи, она непринужденно к нему прижимается.

– Знаешь, ты тоже можешь обнять меня, – заговорщическим тоном произносит Максим.

Алессия робко обнимает его за талию.

– Видишь, как мы отлично друг другу подходим? – Он с улыбкой целует ее в макушку. – Экскурсию по дому я устрою для тебя позже, а сейчас хочу показать кое-что другое.

Они оборачиваются, и Алессия замирает при виде огромного щита над камином, занимающим большую часть прихожей; точно такой же щит вытатуирован на руке Максима. Увенчанный рыцарским шлемом и желто-черными завихрениями, на которых изображена корона со львом, щит с обеих сторон поддерживается оленями. Под ним вьется лента с надписью FIDES VIGILANTIA.

– Герб моего рода, – поясняет Максим.

– Он такой же, как у тебя на руке. Что означают эти слова?

– Латынь. «Преданность в бдительности».

Видя ошеломленное лицо девушки, Максим пожимает плечами.

– Это о первом графе Треветик и короле Карле II. Идем.

Максим оживлен, и его возбуждение передается Алессии. Откуда-то из глубины дома часы вновь возвещают время ударами, звук эхом разлетается по дому. Максим улыбается неотразимой мальчишеской улыбкой. Алессии не верится в его любовь – ведь он талантлив, красив, добр, богат и к тому же снова спас ее от Данте и Илли.

Рука в руке они идут по длинному коридору, увешанному картинами и уставленному столиками со статуэтками и бюстами. Пара поднимается по величественной лестнице, на которой ранее состоялся их разговор, и подходит к другому краю площадки.

– Думаю, тебе понравится… – Максим эффектным жестом распахивает дверь.

Алессия входит в просторную комнату; стены отделаны деревянными панелями, на потолке искусная лепнина. Взгляд девушки падает на большой – во всю стену – книжный шкаф, затем на огромный рояль, омываемый светом из эркерного окна. Ей еще не доводилось видеть столь изысканно украшенного инструмента, и, ахнув, она оборачивается к Максиму.

– Сыграй, пожалуйста, – просит он.

Всплеснув руками, Алессия устремляется к роялю, звук ее быстрых шагов эхом отдается от стен.

В шаге от инструмента она замирает, поедая взглядом его великолепие. Рояль сделан из полированного дерева с крупной текстурой, блестящего на свету. На массивных ножках – изящная резьба в виде листьев и винограда, бока инкрустированы золотыми листьями плюща. Алессия проводит пальцем по узору. Великолепный инструмент!

– Старый, – раздается рядом голос Максима.

Поглощенная любованием, Алессия не заметила, как он подошел. Почему-то его голос звучит виновато.

– Великолепный! Никогда таких не видела, – восхищенно шепчет Алессия.

– Американский. В 1870-х годах мой прапрадед женился на наследнице железнодорожной компании из Нью-Йорка. Она и привезла рояль.

– Какой у него звук?

– Сейчас узнаем. – Максим поднимает и фиксирует крышку, затем выпрямляет украшенный филигранью пюпитр. – Вряд ли он тебе нужен, но, может, тебе будет приятно на него смотреть во время игры… Потрясающе, правда?

Алессия благоговейно кивает.

– Садись. Играй.

Восхищенно улыбнувшись Максиму, Алессия выдвигает резной вращающийся табурет. Максим отходит в сторону, и девушка закрывает глаза, чтобы сосредоточиться. Пальцы ложатся на гладкие, прохладные клавиши. Нажатие – и, резонируя от деревянных панелей, по комнате плывет первый звук: ре-бемоль мажор. Звук глубокий, темно-зеленый, словно еловый лес… но ход клавиш легкий – удивительно легкий. Открыв глаза, Алессия смотрит на клавиатуру и задается вопросом, как этому инструменту удалось дожить до нынешнего времени, да еще после столь серьезного путешествия. Максим и его семья, должно быть, тщательно ухаживают за своим имуществом.

Недоверчиво покачав головой, она вновь кладет пальцы на клавиши и без подготовки начинает играть любимую прелюдию Шопена. Первые такты цвета весенней зелени – цвета глаз Максима – разливаются в воздухе. Следующие уже темнее, серьезней и загадочней. Поглощенная музыкой, Алессия наслаждается каждой благородной нотой. Тревоги и страхи отступают, ужасы сегодняшнего утра бледнеют и растворяются в густой зелени невероятного шедевра Шопена.



Я завороженно наблюдаю, как Алессия, закрыв глаза и полностью отдаваясь музыке, играет прелюдию «Капли дождя». Ее лицо отображает все мысли и чувства, которые Шопен вложил в произведение. Волосы Алессии разметались по спине, блестя в свете зимнего солнца, словно крылья ворона. Она очаровательна. Даже в этой футболке.

Звук нарастает, заполняет комнату… и мое сердце.

Она сказала, что любит меня…

Нужно выяснить, почему она решила уйти. Однако сейчас я буду смотреть, как Алессия играет.

Кто-то приглушенно кашляет, и я оборачиваюсь. На пороге стоят Денни и Джесси. Я жестом приглашаю их войти. Мне хочется похвастаться Алессией – вот, мол, что умеет моя девушка!

Они на цыпочках входят в комнату и замирают, глядя на Алессию с тем же изумлением, которое испытал и я, впервые услышав ее игру. Они видят, что Алессия играет не с нотного листа, а по памяти.

«О да, в этом она ас!»

Последние аккорды тают в воздухе. Мы, слушатели, разражаемся аплодисментами, и Алессия застенчиво улыбается.

– Brava[20 - Одобрительное восклицание, похвала женщине-артистке. Мужчинам кричат bravо (ит.).], мисс Демачи! Это было великолепно! – Я подхожу к ней и целую в губы.


Когда я прерываю поцелуй, Денни и Джесси уже нет в комнате – они ушли так же неслышно, как и появились.

– Спасибо, – шепчет Алессия.

– За что?

– За то, что снова меня спас.

– Это ты меня спасла.

Она недоверчиво хмурится, и я сажусь рядом с ней на вращающийся табурет.

– Поверь, Алессия, ты спасла меня. Не представляю, что бы я делал, забери они тебя. – Я целую ее.

– Я доставила тебе столько хлопот!

– Ничего подобного. И вина не твоя. Ради бога, никогда больше так не думай.

Алессия на миг протестующе поджимает губы, а потом гладит пальчиками мой подбородок.

– Спасибо тебе еще и за это. – Она взглядом указывает на рояль и целует меня. – Можно, я еще немного поиграю?

– Играй, сколько захочешь и когда захочешь. А мне нужно кое-кому позвонить. Мою квартиру недавно ограбили.

– Неужели!

– Подозреваю, те же самые подонки, которые сидят сейчас в полицейском участке. Видимо, именно так они и нашли нас. Мне нужно поговорить с Оливером.

– С мужчиной, с которым я разговаривала по телефону?

– Да. Он работает на меня.

– Надеюсь, они украли не много.

Я ласково глажу ее щеку.

– Все, что они забрали, можно заменить – в отличие от тебя.

Просияв, Алессия утыкается лицом в мою ладонь. Я провожу пальцем по ее нижней губе и стараюсь не обращать внимания на вспыхнувшее желание. Всему свое время.

– Я ненадолго.

Алессия начинает играть «Кукушку» Луи-Клода Дакена – я изучал ее в шестом классе, – и легкая мелодия провожает меня, когда я выхожу из комнаты.

Из своего – не Кита! – кабинета я звоню Оливеру, и мы говорим о делах. Он разбирается с последствиями ограбления, миссис Блейк и одна из ее помощниц наводят порядок в квартире, вскоре приедут мастера чинить входную дверь, а слесарь заменит замки. Сигнализация работает как обычно, но мы решаем сменить на ней код. В качестве нового кода я выбираю дату рождения Кита. Оливер настаивает на моем возвращении в Лондон – я должен подписать документы о наследовании графского титула, чтобы меня внесли в список пэров.

Теперь, когда преследовавшие Алессию подонки находятся под следствием, нам больше не обязательно оставаться в Корнуолле. После разговора с Оливером я звоню Тому, чтобы узнать, как поживают Магда и ее сын. Рассказываю ему о попытке похищения Алессии.

– Ну и нахалы! – возмущается Том. – Как себя чувствует девушка?

– Держится молодцом.

– Отлично. Я еще пару дней пригляжу за миссис Яничек и ее сыном. Пока мы не узнаем, что полиция сделает с теми двумя мудаками.

– Согласен.

– Если замечу что-нибудь подозрительное, обязательно сообщу.

– Спасибо.

– Ты-то как?

– Замечательно.

Том смеется.

– Рад слышать. Все, отбой.

Несколько минут спустя мой телефон снова звонит.

Каролина.

«Черт! Я ведь сказал, что перезвоню ей на следующей неделе… Тьфу ты, это же и есть следующая неделя».