Красные туманы Полесья

— Пора мне. Пойду к своим, пока комендантский час не наступил.

— Подожди, Саша. Нам завтра надо подъехать на «Опеле» к кафе, где находится наша группа, и перевезти ребят сюда.

Авдеев пожал плечами и заявил:

— Никаких проблем. Вместе с гауптманом, который лично знаком с господином штандартенфюрером Генкелем, я проеду хоть до парадного входа в генеральный комиссариат.

— Этого не требуется.

— Далеко ехать?

— В переулок, выходящий на Серпуховскую улицу.

— Понял. Буду в восемь тридцать. Только и ты выйди, чтобы я не стоял у подъезда, не ждал.

— Добро, договорились.

Сосновский проводил Авдеева, закрыл за ним дверь, выкурил на кухне пару сигарет, допил кофе, прошел в гостиную и прилег на диван.

«Было бы неплохо, если бы сюда пришла Петра, — подумал он. — Стол со свечами, бутылка шампанского. Но этого не будет. Нам придется выполнять задание. Один только Господь Бог знает, как все закончится. Операция, в принципе, не самая сложная, если бы не ряд условий. Мы должны оставить генерального комиссара в живых, легко подстрелить разведчика и успеть уйти из города до всеобщей облавы, которую гитлеровцы наверняка устроят».



Через час он взял фонарь, спустился в подвал, открыл дверь коллектора и дошел до лестницы, ведущей в пристройку резиденции.

«Интересно, Кубе уже распорядился выставить охрану? Ведь званый обед завтра. В любом случае надо действовать крайне осторожно», — подумал Сосновский, поднялся по лестнице и уперся в обычный канализационный люк.

Не хватало еще, чтобы он сверху был придавлен чем-нибудь неподъемным.

Сосновский уперся ногами в перекладину лестницы, поднял руку и сильно надавил. Люк легко сдвинулся с места. Михаил замер. Если наверху охрана, то ему отсюда не уйти. Он выхватил «вальтер», но ничего не последовало. Сдвинутый люк, за ним темнота.

Капитан выбрался наверх и оказался в пристройке, в которой был устроен продовольственный склад. Тут было все, что душе угодно, даже французский коньяк и американские сигареты. Вильгельм Кубе не особо любил шнапс и отечественное курево, надо признать, весьма дерьмовое.

Сосновский осмотрелся, увидел дверь между стеллажами. Это был вход на кухню. Заходить туда было нельзя, но требовалось проверить, насколько надежно она закрыта. Оказалось, не крепче, чем замок в подвале.

Сосновский закончил проверку, поставил все на место, убрал за собой следы и вернулся в квартиру. Теперь ему осталось доложить Шелестову результаты разведки, позволяющие спланировать действия внутри резиденции. Монотонный стук мелкого дождя потянул его в сон. Капитан решил лечь в гостиной.



Наступил вторник, 14 октября, день проведения главной операции.

Сосновский проснулся в семь утра, принял холодный душ, выпил кофе, а вот завтракать не стал. Он знал, что если пуля попадет в живот, то лучше уж в пустой.

В 8.20 герр гауптман вышел во двор и увидел там соседку, фрау Марту. Она улыбнулась ему, подняла руку к лицу, словно хотела поправить прическу, но показала на глаза. Это могло означать одно. Мол, я смотрю за двором. Тут пока все в порядке. Видимо, Генкель поручил ей контролировать ситуацию.

Вскоре прямо у подъезда остановился «Опель». Обершарфюрер, сидевший за рулем, взглянул на эту даму.

Сосновский сел на место переднего пассажира, и Авдеев тут же спросил:

— Что за мадам, Миша?

— Привет, Саша.

— Черт, извини, привет. А вот эта баба, похоже, немка!

— Да, немка, но работает на нас.

Авдеев был сильно удивлен.

— Серьезно?

— Серьезней некуда. Едем. Дорогу сам найдешь или показать?

— Здесь заблудиться невозможно.

Они проехали до кафе «Глория». Сосновский выбрался из машины и зашел в это заведение.

Там был только Буревич, который заметно нервничал.

— Приветствую вас, Николай Владимирович, — поздоровался с ним Сосновский.

— Доброе утро.


— А чего волнуемся?

— Как это чего? Обидно будет, если мы спалимся в самый последний момент.

— Почему мы должны спалиться?

— Да недавно жандармы заходили, спросили, не сдаю ли комнаты кому-нибудь. Раньше такого никогда не было.

— Они осматривали дом?

— Нет, спросили только. Я ответил, что не сдаю и не сдавал никогда. Они заказали по кружке пива, выпили и ушли, не расплатившись.

— Ну и что в этом такого?

— Говорю же, подобного никогда не было. Не патрулируют эту улицу жандармы.

— Спокойней, все нормально. Где сейчас майор?

— В каморке. Двое наверху.

— Ты смотри тут. Мы сейчас уйдем, — сказал Сосновский и прошел в каморку.

Шелестов сидел за столом и курил.

— Ну вот, наконец-то! Привет, капитан.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Что-нибудь случилось?

— Нет.

— А что официально?

— Да по привычке.

— Ты с Авдеевым? — спросил Шелестов.

— Да, как и договаривались. Он сейчас в машине сидит.

— На хате твоей спокойно?

— Порядок. Там с утра во дворе Марта, соседка моя обретается. Она ведь вместе с мужем-оберштурмфюрером на Генкеля работает. Наверное, получила от него задание.

— Это хорошо. Я зову наших.

— Мне здесь быть?

— Посмотри двор.

— Понял, — сказал Сосновский и вышел из каморки.

Вскоре из дверей черного хода показались Шелестов, Буторин и Коган. Они один за другим юркнули на заднее сиденье машины. Герр гауптман устроился рядом с Авдеевым. Тот немедленно развернул «Опель» и повел его к дому Сосновского.

Жена оберштурмфюрера по-прежнему несла службу во дворе. Когда машина встала, она достала из кармана плаща платок и переложила его в другой.

— Выходим! — распорядился Шелестов.

Офицеры зашли в квартиру без приключений. Они слышали, как захлопнулась дверь напротив. Марта тоже вернулась домой. Несколько позже пришел Авдеев.

Шелестов спросил:

— Где поставил машину?

— У соседнего дома, с торца.

— Хорошо. У нас мало времени, товарищи офицеры. Поэтому давайте сразу же перейдем к делу.

Все сели вокруг стола.

Сосновский разложил на нем схему района и план подземных коммуникаций. Дом, в котором они сейчас находились, разрушенная школа, резиденция и разбитая поликлиника были обведены карандашом, коллектор — обозначен пунктиром.

Шелестов посмотрел на Сосновского и спросил:

— В подземелье был?