Разорванная паутина

Быть может, Кендара права и я до сих пор боюсь потерпеть неудачу. И не только потому, что хочу помочь Саенго, но и потому, что беспокоюсь о том, что подумают обо мне другие шаманы. Иначе почему я прибыла сюда?
Я потираю лоб и благодарю Винимара за его помощь. Саенго берет меня за руку, напоминая тем самым, зачем мы на самом деле пришли. Неважно, чего ждут от меня окружающие. Я не их целительница душ. Моя единственная задача – победить Бездушного и спасти лучшую подругу.
Хотелось бы мне знать, что планирует Бездушный. Самое могущественное из зол всегда стремится к столь же могущественной цели, например вселить в окружающих страх или заслужить любовь.
А может, ему и вовсе не нужно ничего из этого. Может, он останется в Краю пряльщиков и будет наслаждаться остатком жизни в мире и покое. А я, возможно, отращу крылья и хвост и буду жить с вивернами.
Я закрываю глаза, опуская голову на плечо Саенго, когда мы возвращаемся обратно в Храм света. Она наклоняет голову ко мне, мы обе устали после столь долгого и утомительного дня.
Если бы я могла поговорить с Бездушным, тогда я была бы готова к тому, что он запланировал. Однако слишком просто. И сказать по правде, мне хочется поговорить с ним скорее из любопытства.
Что может рассказать мне шаман, который столь стар и силен? Если верить книгам, Бездушный сошел с ума. Однако, зная, как Ньювалинская империя любит скрывать правду, я начинаю сомневаться, что книги рассказывают правду, особенно учитывая тот факт, что написаны они теми, кто обладает возможностью их переписать.
 
Глава 7

Некоторым посчастливилось увидеть Суриаль во снах. Я не счастливица. Все мои сны прокляты.
Во сне души в Мертвом лесу будто бы затихли после того, как пробудился Бездушный. Я не знаю точно, что это означает, однако предполагаю, что отчасти виной тому большое расстояние между мной и Мертвым лесом. И после стольких ночей, проведенных в кошмарах о неупокоенных душах, я научилась различать видения и сны.
На этот раз все не так, как бывало прежде: не темно и не мрачно, нет искривленных рук, пытающихся схватить меня, поймать и утащить в чернеющие пасти в стволах гнилых деревьев. Я стою внутри оранжереи в Краю пряльщиков.
Все выглядит, как и прежде: толстый слой пыли и печали. Волокнистые паутины обволакивают окна оранжереи, а по обе стороны от меня возвышаются массивные колонны. Только вот паутина на другой стороне оранжереи новая. Она стала толще, и ее больше, чем раньше, она тянется от пола до потолка, а толстенные жгуты простираются от одной стены к другой.
В центре этой паутины висит кокон Бездушного, наполовину покрытый мхом, который почернел и загнил, и с него сыплются сморщенные цветочные лепестки. Ярко-красное пятно красуется на моей тунике на уровне груди. На мне та самая одежда, в которой я была, когда убила Ронина.
Внезапно кокон начинает вибрировать. У меня ускоряется сердцебиение от тревоги, я отскакиваю подальше и тут же тянусь за своими мечами, однако не нахожу их за спиной. Та энергия и тот страх, что наполняли меня в ту злосчастную ночь, возвращаются ко мне, и мой пульс учащается еще больше. Мне сложно дышать. Кокон медленно ломается и рассыпается, словно то, что внутри него, пытается выбраться наружу.
Теперь меня охватывает неподдельная паника. Я разворачиваюсь, чтобы броситься бежать, однако вместо двери передо мной глухая стена, тоже покрытая паутиной. Я в отчаянии ударяю руками по каменной кладке так сильно, что грубая каменная поверхность царапает мне кожу, а потом снова оборачиваюсь, замирая лицом к кокону.
«Это всего лишь сон. Лишь сон».
Кокон рвется на части. Из него капает грязь, стекая на пол. Из разрыва десятками лезут пауки, крошечные и быстрые, они стремительно разбегаются в разные стороны. Я делаю шаг назад, но врезаюсь в стену – мне некуда отступать, и я наблюдаю за тем, как появляются изогнутые пальцы. Они раздирают кокон окончательно, и из него выливается еще больше грязи, вываливаются куски корней.
Затем появляется лицо – бледное и с впалыми щеками. Это то самое лицо, которое я видела, когда впервые вскрыла кокон, однако в моем сне Бездушный выглядит теперь иначе. У него длинные черные волосы, перепачканные землей, они запутались вокруг его шеи и плеч, словно потрепанная шаль. У него зеленые вены, и они просвечивают через пепельную кожу, словно остатки яда Ронина все еще наполняют его кровь.
Он медленно высвобождает одну руку, а затем и вторую. Рубашка у Бездушного вся в дырах, изъеденная временем, гнилью и плесенью. Если когда-то рубашка и имела цвет, то теперь превратилась в серое тряпье.
– Сирша. – Его голос звучит, как скрежещущий шепот, пугая меня еще сильнее.
Я зажмуриваю глаза, прижимая руки к вискам, и кричу:
– Убирайся из моей головы!
– Но ты ведь хотела поговорить со мной.
Мои глаза поневоле распахиваются, страх и отвращение скручивают живот.
– Нет, – говорю я, – ты ненастоящий.
– Я такой же настоящий, как и любой твой сон. Моя жизнь долгое время состояла из одних лишь снов. – Он медленно выбирается из кокона, движения его напряженные и отрывистые, словно он заново изучает, как работает тело. Из-под мятой рубашки выскакивают и разбегаются пауки.
В следующую секунду паутина начинает трансформироваться и удлиняться. Нити истончаются и отпадают, плавно опуская кокон на пол оранжереи. Когда Бездушный наконец выбирается из своего заключения, его ноги ступают на твердую землю.
Он делает шаг подальше от кокона, потом второй, и бледная грязь тянется за его ступнями. Отчего-то он выглядит куда более пугающе, чем изуродованные тела, которые бросались на меня из глубин Мертвого леса. И все же за страхом в моей душе скрывается еще и то самое беспокойство, которое захлестывало меня, когда я находилась в Краю пряльщиков, – зов той неведомой силы, которая требовала, чтобы я ей ответила.
Я отстраняюсь и спиной прижимаюсь к холодной каменной стене, мне ничего не хочется так сильно, как сбежать из этого кошмара.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. Это всего лишь сон, и тем не менее меня переполняет осознанность того, что я нахожусь в этом месте по-настоящему, нахожусь рядом с ним. Мои ботинки касаются грязного пола. Холодный пот стекает по спине, во рту – неприятный горький привкус.
Воздух вокруг меня сухой и затхлый. Когда Кендара однажды отправила меня в шахту в Коралловых горах, там воздух пах так же: старый, застоявшийся, словно заключенный в ловушку времени.
Чем ни был этот сон, он является отлично спроектированной иллюзией.
Бездушный не двигается, однако его обескровленные губы растягиваются в улыбке. Он выглядит кладбищенски бледным и пугающим, не считая его ясных и ярких, сияющих, как янтарь, глаз. Он делает легкое движение рукой, указывая на то, что нас окружает, и спрашивает: