Честь

Он вернулся через полчаса, ступая тяжело, с потрясенным лицом. Убедился, что дети в своих комнатах, и велел жене сесть рядом на кровать.
— Я ходил к Дилипу, — сказал он. — Поскольку он президент правления нашего дома, я рассказал ему об угрозе и велел нанять дополнительную охрану.
— А он?
Асиф замолчал.
— Он позвонил другим членам кооператива и созвал совет. Те пришли. И сказали, что им не нужны проблемы с бандитами. Обвинили меня, что я принес беду им на порог. И сказали… что лучше нам будет переехать.
— Переехать? Куда?
Асиф рассеянно кивнул и уставился себе под ноги. А когда снова поднял взгляд, его глаза затуманились.
— Я задал им тот же вопрос. Они ответили, что мы должны переехать, пока все не успокоится. — Из его глаз покатились слезы. — Никто не сказал, что готов помочь нам, Зенобия. Никто из наших соседей.
— Асиф, им тоже надо думать о семье. Времена сейчас тяжелые.
Его гнев наконец обрел мишень.
— Не смей. Не смей вставать на их сторону. Эти люди… Будь они прокляты. Сколько раз они приходили к нам на вечеринки? Они ели нашу еду, пили мой виски! Но сейчас показали свое истинное лицо. В минуту беды.
Они проговорили до позднего вечера. Думали попросить убежища у дальней родственницы, позвонили ей, но она в ужасе сказала, что на улицах ее квартала избивают мусульман. Звонили они и другим, но никто не брал трубку, и они решили, что люди бегут от преследований.
Наконец в одиннадцать вечера Зенобия вспомнила:
— Тетя Беатрис.
Беатрис Гонсалес, их пожилая соседка из дома напротив, была дочерью англичанина и индианки. Работала школьным библиотекарем; когда Самир пошел в школу, она уже была в очень преклонном возрасте и вышла на пенсию, когда Зинат перешла в третий класс. Раз в неделю Зенобия относила ей еду; Беатрис была одинока, и здоровье ее ухудшалось с каждым днем.
Несмотря на поздний час, Зенобия набрала номер Беатрис. Голос ее был сонным, но как только она поняла цель звонка, от сонливости не осталось и следа.
— Приходите, — тут же сказала она. — Приводи детей и сама приходи. И Асиф пусть приходит.
— Собери одежду на несколько дней, — сказал Асиф жене. — Надо пересидеть. — Он потянул себя за бородку. — Не хочу, чтобы соседи знали, куда мы идем. Я позвоню Джафару-бхай и велю через полчаса подогнать такси. Соседям скажем, что уезжаем из города.
— Ты хочешь вызвать такси и поехать через дорогу?
— В этом весь смысл. Попросим Джафара выехать на главную дорогу. Сделаем круг вокруг дома Беатрис и подъедем с черного хода. Поняла? — Тут ему в голову пришла еще одна мысль. — Позвони своей подруге Пушпе и скажи, что принесешь ей на хранение драгоценности.
— Думаешь, стоит? Я могу завтра пойти в банк и положить их в сейф.
— Зенобия, лучше нам несколько дней совсем не выходить из квартиры мисс Гонсалес. У Пушпы дома есть сейф, забыла? Сама мне рассказывала, когда Гаурав его купил. Она сохранит для нас драгоценности.
Пушпа с расстроенным видом приняла из рук Зенобии тяжелый полотняный мешочек с золотыми ожерельями и бриллиантовыми браслетами.
— Береги себя, — воскликнула она и обняла Зенобию. — Позвони, я скажу, когда можно будет вернуться домой.
— Куда едем, Асиф-сахиб? — спросил Джафар, когда они сели в такси. — Черчгейт или Виктория-Терминус[65]?
— Просто езжай, — сказал Асиф и достал купюру в сто рупий. — Это тебе за беспокойство, бхай. Отвези нас на соседнюю улицу, к черному входу «Роял Апартментс». Нам надо сделать вид, что мы уезжаем.
Джафару, тоже мусульманину, не пришлось объяснять дважды.
— Хорошо придумали, сет.
Он помог им незаметно зайти в дом с черного хода и отнес их чемоданы в квартиру Беатрис на втором этаже.
Старушка открыла дверь, стоило им только постучать. Когда жена и дети перешагнули порог, Асиф повернулся к Джафару.
— Ты же знаешь, что нельзя никому…
— Сахиб, вы одолжили мне денег на первый взнос за машину. Моя семья не голодает благодаря вашей щедрости. Я вечно вам обязан. Не надо…
 
Асиф холодно улыбнулся — одними губами, не глазами.
— В нашем городе не так просто найти человека, который помнит о своих долгах, — ответил он.
Лицо Джафара погрустнело.
— Тяжелые времена для нас, сахиб, — сказал он. — Но скоро они закончатся.
— Иншалла.
— Иншалла. Береги себя, сахиб. И помни — если что-то понадобится, я твой слуга.
— И ты себя береги, Джафар-бхай. Себя и свою семью.
Первые четыре дня в квартире Беатрис прошли без происшествий. Зенобия готовила, и Беатрис стала жаловаться, что благодаря усиленной кормежке начала толстеть. Асиф читал газеты и с утра до вечера смотрел новости по телевизору. Самир слушал плеер и зачитывался комиксами про Тинтина, а Зинат читала романы про приключения Нэнси Дрю и юмористические журналы. Хотя собирались они в спешке, Зенобия не забыла взять все, что могло понадобиться детям. По вечерам Асиф с Самиром играли в «Скрэббл» на старом игровом поле Беатрис.
Беда пришла на пятый день.
— Послушай, — сказал Мохан. — Если не хочешь, можешь дальше не рассказывать. Я вижу, как тебе тяжело.
Но стоило начать, и Смита уже не хотела останавливаться. Отчасти от облегчения, что больше не надо скрывать правду. А может, из мести. Мохан заподозрил ее в нечестности, и ей хотелось ткнуть его носом в его привилегированное положение.
— Ничего. Я хочу рассказать. — Она ненадолго замолчала. — Но я также хочу, чтобы ты знал. Кроме тебя, эту историю слышал только еще один человек. Моя лучшая подруга из Америки. Больше никто. Ты — второй, кому я об этом рассказываю.
Он потупился.
— Спасибо. Но если не хочешь…
— Хочу, — повторила она.
Беда пришла на пятый день.
В воскресенье.
Вопреки яростным возражениям Зенобии Асиф настоял, чтобы они пошли на обед в честь вручения ему литературной премии.
— Ты в своем уме, Асиф? — сказала Зенобия. — Понимаешь, как это опасно?
— Пф-ф. На улицах уже тихо. Придем и уйдем. Нас не будет максимум три часа.
— А как же наши соседи, которые думают, что мы уехали из города? Зачем я тогда им врала?
— Я все улажу. — Асиф умоляюще посмотрел на нее. — Дорогая, я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я без тебя не поеду.
Джафара снова вызвали, чтобы он тайком вывез их из убежища. Он отвез их к фонтану Флоры. Зенобия сетовала, что ей нечего надеть, что она не взяла с собой ни одного хорошего шелкового сари, но Беатрис одолжила ей золотую цепочку и медальон.
— Мама, — сказала Зинат, — ты очень красивая.
Зенобия обняла дочь.
— Ведите себя хорошо. Мы с папой скоро вернемся. Слушайтесь тетю Беатрис.
Зинат закатила глаза.
— Зайдите на обратном пути в «Парадайз», купите мне сэндвич с курицей.
Зенобия расстроенно взглянула на дочь.
— Не смогу, дорогая. Папа выступит, заберет свою награду, и мы сразу поедем домой.
— Ну ладно.
— Когда закончится этот кошмар, мы все поедем обедать в «Парадайз», обещаю.
— Хорошо, мама. Иди.
Дети пообедали с тетей Беатрис, а после обеда старушка легла спать. В отличие от их собственной квартиры, у Беатрис не было кондиционера, и даже в шортах и футболках Зинат и Самир мучились от жары, сидя в гостиной.
— Мне скучно, — сказал Самит и лениво потянулся.
Зинат оторвалась от книги.
— У меня идея. Позовем Чику. Пусть приходит в гости.
Самир засомневался.
— Папа сказал, никто не должен знать, что мы здесь.
— И что? Чику никому не скажет.
Она видела, что Самир колеблется.
— Ты же знаешь, ему можно доверять, — сказала она. И не успел Самир ничего сделать, как она взяла телефон и набрала номер Чику.
— Привет, тетя Пушпа, — поздоровалась она, когда миссис Патель сняла трубку. — Это Зинат. Чику дома?