Гипотеза любви (ЛП)

Сегодня, 15:19
ОТ: [email protected]
КОМУ: [email protected], [email protected]
ТЕМА: Проект по борьбе с раком поджелудочной железы
Доктор Аслан, г-жа Смит,
Ваша работа по раку поджелудочной железы очень интересна, и я был бы рад возможности сотрудничества. Мы должны организовать встречу в Zoom.
— R
Было еще два электронных письма. Всего четыре письма от исследователей рака, все они отвечали на вступительное сообщение доктора Аслан и говорили, что будут рады видеть Оливию в своих лабораториях. Она почувствовала такой бурный прилив счастья, что у неё чуть не закружилась голова.
— Ол, смотри, с кем я столкнулся.
Оливия вскочила на ноги. Малькольм был там, держа Холдена за руку, а едва ли на шаг позади них — Адам. Он выглядел усталым, красивым и таким же большим в реальной жизни, каким он был в её воображении последние двадцать четыре часа. Смотрит прямо на неё. Оливия вспомнила слова, сказанные им вчера вечером в ресторане, и почувствовала, как пылают её щеки, сжимается грудь, сердце вырывается из груди.
— Послушайте меня, — начал Холден, даже не поздоровавшись, — мы вчетвером: двойное свидание. Сегодня вечером.
Адам проигнорировал его и подошел, чтобы встать рядом с Оливией. — Как дела? — спросил он низким тоном.
— Хорошо. — Впервые за несколько дней это была даже не ложь. Адам был здесь. И все эти письма в её почтовом ящике. — Твои?
— Хорошо, — ответил он с полуулыбкой, и у неё возникло странное чувство, что, как и она, он не лжет. Её сердце забилось еще сильнее.
— Что как насчет китайской? — вмешался Холден. — Здесь все любят китайскую кухню?
— Я не против китайской кухни, — пробормотал Малькольм, хотя идея двойного свидания не вызвала у него энтузиазма. Вероятно, потому что он не хотел сидеть напротив Адама во время всего ужина и заново переживать травму от заседаний консультативного комитета выпускников.
— Оливия?
— Эм… Я люблю китайскую.
— Отлично. Адам тоже, так что…
— Я не буду ужинать вне дома, — сказал Адам.
Холден нахмурился. — Почему?
— У меня есть дела поважнее.
— Например? Оливия тоже придет.
— Оставь Оливию в покое. Она устала, и мы заняты.
— У меня есть доступ к твоему Google-календарю, придурок. Ты не занят. Если ты не хочешь тусоваться со мной, ты можешь просто быть честным.
— Я не хочу с тобой тусоваться.
— Ты маленький кусок дерьма. После той недели, что у нас только что была. И в мой день рождения.
Адам слегка отшатнулся. — Что? Это не твой день рождения.
— Да, это так.
— Твой день рождения 10 апреля.
— Так ли это?
Адам закрыл глаза, почесывая лоб. — Холден, мы общались ежедневно в течение последних двадцати пяти лет, и я был по крайней мере на пяти твоих тематических вечеринках в честь дня рождения "Могучих рейнджеров". Последняя была, когда тебе исполнилось семнадцать.
Малькольм попытался скрыть свой смех кашлем.
— Я знаю, когда у тебя день рождения.
— Ты всегда ошибался, просто я был слишком мил, чтобы сказать тебе. — Он сжал плечо Адама. — Итак, китайская, чтобы отпраздновать благословение моего рождения?
— Почему не тайская? — вмешался Малькольм, обращаясь к Холдену и игнорируя Адама.
Холден издал жалобный звук и начал говорить что-то об отсутствии хорошей лаборатории в Стэнфорде, что Оливии обычно было бы интересно послушать, за исключением того, что…
Адам снова смотрел на неё. С высоты нескольких дюймов над головами Холдена и Малькольма, Адам смотрел на неё с выражением, которое было наполовину извиняющимся, наполовину раздраженным и… очень интимным. Что-то знакомое, чем они делились раньше. Оливия почувствовала, как что-то внутри неё тает, и подавила улыбку. Внезапно ужин показался ей отличной идеей.
Это будет весело, — пробормотала она, пока Холден и Малькольм спорили о том, стоит ли им попробовать новую закусочную.
Это будет мучительно, — пробормотал он в ответ, едва разжимая губы, с видом смирившегося и обиженного, и такого удивительного Адама, что Оливия не удержалась и разразилась смехом.
 
Холден и Малькольм перестали спорить и повернулись к ней. — Что?
— Ничего, — сказала Оливия. Уголок рта Адама тоже скривился.
— Почему ты смеешься, Ол?
Она открыла рот, чтобы отмахнуться, но Адам опередил её.
— Хорошо. Мы пойдем. — Он сказал "мы", как будто они с Оливией были "мы", как будто это никогда не было фальшивкой, и у неё перехватило дыхание. — Но я освобождаюсь от любых мероприятий, связанных с днем рождением, на следующий год. Вообще-то, пусть это будут следующие два. И наложи вето на новую бургерную.
Холден сжал кулаки, а затем нахмурился. — Почему вето на бургеры?
— Потому что, — сказал он, не сводя глаз с Оливии, — гамбургеры на вкус как нога.
*****
— Мы должны начать с очевидного, — сказал Холден, жуя бесплатные закуски, и Оливия напряглась на своем месте. Она не была уверена, что хочет обсуждать ситуацию с Томом с Малькольмом и Холденом, прежде чем поговорит об этом с Адамом наедине.
Как оказалось, ей не стоило беспокоиться.
— Почему Малькольм и Адам ненавидят друг друга.
Рядом с ней в кабинке Адам в замешательстве нахмурился. Малькольм, сидевший напротив Оливии, закрыл лицо ладонями и застонал.
— Мне достоверно известно, — продолжал Холден, не останавливаясь, — что на заседании комитета Адам назвал эксперименты Малькольма "неряшливыми" и "нецелевым использованием средств на исследования", и Малькольм на это обиделся. Адам, я говорил Малькольму, что у тебя, вероятно, просто был плохой день — может быть, один из твоих выпускников разделил инфинитив в электронном письме, или твой салат из рукколы был недостаточно органическим. Тебе есть что сказать в свое оправдание?
— Э-э… — Адам нахмурился еще больше, как и Малькольм. Холден напряженно ждал ответа, а Оливия наблюдала за происходящим, размышляя, стоит ли ей достать телефон и заснять эту автокатастрофу. — Я не помню о том заседании комитета. Хотя это похоже на то, что я мог бы сказать.
— Отлично. Теперь скажи Малькольму, что это не было личным, чтобы мы могли двигаться дальше и есть жареный рис.
— Боже мой, — пробормотал Малькольм. — Холден, пожалуйста.
— У меня не будет жареного риса, — сказал Адам.
— Ты можешь есть сырой бамбук, пока нормальные люди едят жареный рис. Но в данный момент мой парень думает, что парень его лучшей подружки и мой лучший друг имеет на него зуб, и это мешает моему стилю двойных свиданий, так что пожалуйста.
Адам медленно моргнул. — Лучший друг?
— Адам. — Холден указал большим пальцем на гримасничающего Малькольма. — Сейчас, пожалуйста.
Адам тяжело вздохнул, но повернулся к Малькольму. — Чтобы я ни сказал или сделал, это не было личным. Мне говорили, что я могу быть излишне враждебным. И неприступным.
Оливия не успела увидеть реакцию Малькольма. Потому что она была занята изучением Адама и легкого изгиба на его губах, который превратился почти в улыбку, когда он посмотрел на Оливию и встретил её взгляд. На секунду, на ту короткую секунду, когда она выдержала его взгляд, прежде чем он отвел глаза, они были только вдвоем. И это их общее прошлое, их глупые внутренние шутки, то, как они дразнили друг друга под солнечными лучами позднего лета.
— Идеально. — Холден хлопнул в ладоши, навязчиво громко. — Яичные рулетики на закуску, да?
Это была хорошая идея, этот ужин. Эта ночь, этот стол, этот момент. Сидеть рядом с Адамом, вдыхать запах петрикота, наблюдать за темными пятнами на сером хлопке его хенли от грозы, которая началась как раз в тот момент, когда они проскользнули в ресторан. Они должны были поговорить, позже, серьезно поговорить о Томе и о многом другом. Но пока всё было так, как всегда было между Адамом и ею: словно она влезла в любимое платье, которое считала потерянным в шкафу, и обнаружила, что оно сидит так же удобно, как и раньше.