Terra Mirus. Тебе не кажется

А женщина ринулась к нему, упала на колени в траву, прямо в своих шелковых тоненьких брючках, обхватила худые плечи и расплакалась, громко и с облегчением. Всхлипывая, она скользила губами по сухой, как пергамент, коже лба, дрожала, уткнувшись носом в ямку за ухом, а поток слез все никак не останавливался.
Мужчина тоже дрожал, поглаживая красавицу по голове. Вот он потянул шпильку, и тяжелые темно-каштановые волосы блестящим водопадом стекли вниз. Он зарылся в них пальцами, и тихо, с присвистом, выдохнул.
– Роня. Ронечка. Ровена. Лебедушка моя белая.
– Ванечка. Я же обещала, что успею.
Двое сидели под деревом. Один – полный жизни, в самом расцвете сил, и другой – едва живой, чьи дни были сочтены. Они обнялись так крепко, что невозможно было понять, где заканчивается первый и начинается второй.
– Сердце, – едва слышным шепотом рассказывал доктор, поглаживая прижавшуюся к нему целительницу по волосам. – Второй инфаркт за полгода. Я только благодаря тебе и жив. Ты кристаллы привозила в прошлый раз, а я их вкопал в землю, как Великие к власти пришли, и ходил сюда, якобы медитировать. А на самом деле они мне здоровье питали, заряда на восемь лет хватило. Два последних года уже были не ахти, да и сейчас мне остались от силы пара месяцев. Но я рад, что успел застать конец этого мракобесия и увидеть тебя…
Ровена подняла голову.
– Родной мой, у тебя нет пары месяцев. Ты протянешь дней пять, не больше, и даже я ничем помочь не смогу. Но это уже не важно.
Она всхлипнула, вытерла нос и улыбнулась.
– Я за тобой, Ванечка. У меня радостные новости. Повелитель Гаруда разрешил целительницам вступать в брак. Мне больше не нужно бросать службу, чтобы остаться с тобой. Ты еще не передумал?
– Никогда! – выдохнул мужчина и тут же со стоном сжал виски. – Но я и мечтать не мог, что ты по мне тоже тоскуешь. Взгляни на меня и на себя. Ты красавица, царственная лебедушка из сказки. А я почти старик, безобразный и измордованный болезнью. А рядом с тобой соколы, полные сил и могущества, я им не чета…
– Ни один из них не стоит и твоего мизинца, родной. Не потому, что они плохие, упаси боги. Просто лучше тебя нет на всем белом свете, и на том, и на этом. А насчет красавицы и старика не смеши, пожалуйста, – и Ровена фыркнула. – Тебе сорок восемь, а мне четыреста сорок восемь. Но повторюсь еще раз, это неважно. В Иномирье ты получишь жизнеогонь и начнешь все сначала, станешь здоровым и полным сил, и протянешь столько же, сколько и я.
Она достала из кармана серебристый кристалл на цепочке, внутри которого сиял крохотный огонек, едва видимый человеческому глазу.
– Ты закончил все дела на Земле? Можем отправляться прямо сейчас?
– Звучит монументально, – тихо рассмеялся доктор. – Какие у меня могут быть дела? Собаку любимую я похоронил четыре года назад, квартира у меня в соцнайме, как у медика, хорошо еще, не поперли во время болезни на улицу. Но начальство только и ждет, когда я концы отдам и жилплощадь освобожу. Отложенные сбережения я потратил на взятки, чтобы детишкам нормальные лекарства по перекупщикам добывать, не мог же я травками и молитвами пневмонию да порок сердца лечить. Хорошо, не попался ни разу, а то и погорел бы на площади. Живу на пенсию по инвалидности, много ли больному надо? У меня даже ценных вещей не осталось, кроме кольца, которое я тебе хотел подарить, да так и ношу с собой…
Он вытащил из-под свитера цепочку, с которой снял колечко с изумрудом. Ровена замерла от восторга, когда мужчина надел кольцо на тоненький безымянный пальчик ее правой руки, а затем со вздохом прижал женскую ладошку к губам.
– Я понимаю, это не ваши традиции, а наши, земные, но все-таки прими подарок. А то стыдно, беру в жены умницу-красавицу, а сам больной, да нищий.
– Ты что болтаешь такое! – возмутилась Ровена, вытирая вновь намокшие глаза. – У нас теперь огромный дом в столице, я купила его три дня назад. Захочешь – и собаку заведем. И не нужны мне твои деньги. Но, если самому хочется работать, приходи в главный лазарет, нам детских целителей всегда не хватает.
– И что я вам наисцеляю с медицинским образованием земного университета? – рассмеялся мужчина.
– Что угодно, Ваня. У Земли теперь договор с Иномирьем. Лекарствами обмениваемся, методиками всякими, снадобьями. Твои знания нам очень пригодятся. Вот вчера нам союзники передали приборы с иглами, капельницы называются. А во всем Аквиллариуме ими пользоваться умеют только Рагнар, командир разведотряда, да две женщины-медички, которых мужья в свое время отсюда забрали. Я пыталась, все руки пациенту исколола.
– Тут только практика нужна, сокровище мое. Много практики. Научу я вас всему, – и Иван с кряхтением встал. – Ну, тогда пошли?
Ровена надела на шею доктора кристалл на цепочке, взяла его под руку и кинула в траву синюю таблетку. Через секунду прямо перед ними разверзся портал, пополз туманными щупальцами во все стороны.
– При переходе будет холодно, Ванечка, потерпи уж. А если начнет тошнить – сжимай камень покрепче. И… возврата на Землю для тебя больше не будет. Я надеюсь, ты это понимаешь. Не боишься?
– Самый большой мой страх – потерять тебя, лебедушка моя. Не только в этой жизни, но и во всех остальных. А с тобой ничего не страшно.
**
Сначала было темно, пусто и очень холодно. Следом пришли боль и страх. Он кричал до надсаженного горла и, кажется, плакал. Кого-то звал, пытался вскочить и бежать, но тело больше не слушалось. Да и осталось ли оно, это тело?..
Потом появился свет – мягкий, переливчатый, золотистый. Он дышал, и не мог надышаться, плавал в ласкающем потоке, позволяя ему нести себя от одного края мира к другому. Вокруг поднимались и рушились цивилизации, взрывались звезды, а он все плыл и плыл, пока ласковый голос не шепнул: «Ты вернулся».
И тогда он открыл глаза. И увидел перед собой яркие и беспорядочно шевелящиеся желто-зеленые пятна. Они все мельтешили, никак не желая складываться в картинку.
«Я же умер», – вспомнил он. Тело продолжало парить, будто в теплом облаке из ваты.
О существовании после смерти болтали разное. Люди, попавшие в Иномирье с Земли, шептались про райские кущи с ручными зверями или ад, где черти жарили грешников на раскаленных сковородках. Рагнар говорил о девах-копьеносицах, что будут прислуживать на вечном пиру самым отважным витязям. Надо только умереть с оружием в руках, иначе волшебные ворота не поймут, что ты погиб в бою, и не пропустят в Вальхаллу. Ильяс, воздушник боевого круга стихий, рассказывал о розовых садах, о реках, полных меда и нектара, и невинных девах, прекрасных, как цветочные бутоны, готовых стать женами лучших воинов.
Ничего вышеперечисленного здесь не наблюдалось. Пожалуй, и к лучшему. Пить хмельное, жрать от пуза и лапать баб, даже самых красивых, совершенно не хотелось. Единственная девчонка, о которой он помнил каждую минуту своего непонятного бытия, осталась там, на другой стороне.