Terra Mirus. Тебе не кажется
– Да, и от «Соколов» отстаньте, убедительно вас прошу. Они наше учреждение под опеку взяли через пару дней, как ребят вернули. Приезжал мужик седой, их начальник, глянул на недоделанный ремонт во дворе и облупившиеся стены, и тут же попросил телефон и позвонил в банк, чтобы нам деньги перевели. Шутка ли, почти полмиллиона на хознужды получили, из внебюджетных источников! Сейчас и дорожки отремонтируем, и цветами весь двор засадим, и коляски новые для прогулок купим.
– А вам не страшно с этим мужиком общаться? – поежилась главная целительница. – Он в первый раз как взглянул на меня, так душа чуть в пятки не ушла. Злой у него глаз, волчий, порчу наведет еще. И что это за угрозы, мол, узнаю, что воруете – руки отрублю?!
– Не бывает дурных глаз, это предрассудки, – устало махнул рукой Евгений Валентинович. – Надоело с вами спорить, честное слово. Вы воровать, что ли, собираетесь? Нет? Вот и я не собираюсь. С чего тогда нам переживать? Пусть хоть на ушах посреди двора стоят, лишь бы и дальше помогали. Идите уже работать.
Женьку он нашел внизу. Девушка явно куда-то спешила, торопливо расчесывая волосы перед зеркалом в фойе.
– Красавица моя, ты далеко собралась? – ласково спросил он. – А у Илоны Владимировны кто цветы польет в кабинете?
– Ой, забыла! – ахнула воспитанница, подпрыгнув на месте. Расческа со звоном упала на пол. – Сейчас полью! А потом убегу до вечера, вы меня не теряйте!
– Куда ты? – удивился Евгений Валентинович, оглядывая девчонку. Сегодня она была в новых джинсах, явно недешевых, и широкой клетчатой рубашке.
– А я ж это, на работу устроилась! – похвасталась Женька, поправляя челку. – К Генке безногому в мастерскую. Там сын его командует, который потерялся три года назад, а теперь нашелся. Я им отвертки да ключи гаечные подаю, инструменты некоторые на вызова ношу, с уборкой помогаю. Они добрые, и платят хорошо, и кормят вкусно, не жадничают!
– Ну, коли так… – замялся заместитель директора.
Сына старого Геннадия он видел, когда тот приходил забирать из комнаты вещи отца. Здоровый, рыжий и бородатый, но простой и не кичливый в обращении. Может, и вправду Женьку там не обидят. А девчонка около доброжелательно настроенных людей потрется, к обществу адаптируется и, глядишь, когда-нибудь нормальную работу себе найдет, с полным соцпакетом.
– Тогда беги, – кивнул Евгений Владимирович. – Только еще хотел попросить, не дразни ты Ксению! Я понимаю, она кикимора злобная, но ты-то будь умнее!
– Кикиморы добрые, – лукаво посмотрела на него Женька. – Она эта… белобрысая!
И с хохотом убежала наверх, поливать цветы. Евгений Владимирович посмотрел ей вслед и с недоумением пожал плечами.
**
Город за десять лет изменился. Вдоль улиц тянулись старые обшарпанные здания с полупустыми магазинами на первых этажах, окна кое-где до сих пор были заколочены досками. Зато радовали взгляд многочисленные скверы и парки, в которых играли дети. И – веяние новейших времен – машины, продающие кофе на вынос, стояли теперь на всех центральных площадях.
– Хорошо у нас, спокойно, – рассказывал пожилой таксист, посматривая на симпатичную пассажирку в зеркало заднего вида. – Больше не лезут ни в тарелки, ни под одеяло, не поучают, как нам жить, где спать и чем питаться. Я вот машину восстановил, работаю. Поначалу боялся, что бандитов расплодится, как крыс, убьют еще за лишнюю копейку, но ничо, приезжие нам помогают, что соколами называются. Хорошие мужики, порядочные, в каждом районном участке Полиции нравов их патрули базируются. И чуть что – на помощь бегут. Моему соседу, пьянице и драчуну, в последний раз всего пару слов сказали на ухо, он аж похолодел. А утром, не поверите, кодироваться от алкоголизма побежал!
Женщина старательно кивала в ответ, делая вид, что слушает. А сама не сводила взгляд с пролетающих мимо домов.
– Вот! – наконец, указала она. – Я правильно помню, тут десять лет назад был магазин, где продавали детские игрушки?
– Он самый, – кивнул таксист. – Вы здесь раньше жили?
– Заходила в гости, – чуть улыбнулась пассажирка, но глаза ее оставались тревожными.
Женщина вышла из машины и направилась по тротуару в обход здания – высокая, статная, одетая в шелковые синие брюки и белую блузку, она словно плыла по растрескавшемуся асфальту, едва цокая каблучками. Высоко поднятая голова, горделивый профиль, пухловатые румяные щечки, тонкий нос, ясные зеленые глаза и темные волосы, завязанные в низкий пучок. Таксист невольно засмотрелся ей вслед.
– Ну, вышагивает, – одобрительно крякнул он. – Чисто лебедушка белая.
Незнакомка не обращала на чужие взгляды никакого внимания, она торопилась, поднимаясь к старой пятиэтажке, стоявшей у самого края большой березовой рощи. Остановившись у одного из палисадников, пестрящего игольчатыми георгинами, она подошла к лавке, на которой сидели две пожилые тетки.
– Здравствуйте, – вежливо кивнула она. – Я ищу Ивана Сергеевича, детского целителя. Вы не знаете, он дома?
Тетки переглянулись и уставились на гостью с подозрением.
– Ребенок, что ли, заболел? – нахмурилась одна, чуть повыше, с высветленными до белизны кудрями, перевязанными кокетливой лентой. – Так он давно уже не лечит, сам сердцем хворает, в чем душа только держится. Не доставали бы вы его лишний раз.
– Не буду, – улыбнулась красавица. – Я сама… врач. Приехала повидаться.
– Опоздала ты, врач, – сжала губы вторая тетка, с неприятным помятым лицом. – Где ж ты раньше была? Он уже и не ходит почти.
– Да что ты пристала, Лушка, – возмутилась первая. – Видно же, человек издалека. Самолеты только с неделю летают, да и опасно передвигаться на них, все прогнившие, небось. И кто ими управляет? Пилоты за десять лет все позабыли! А она рисковала, прилетела.
И повернулась к пришедшей.
– Иван Сергеевич каждый день ходит к краю рощи, там у него дерево свое, говорит, лечит оно. Сидит целыми днями, на ствол облокотившись. Иногда плачет. Эй, ты чего побледнела? Сама только тут реветь не вздумай. Иди к нему, на своем он месте. С погодой сегодня хоть повезло, не застудится…
Но гостья уже не слушала.
– Хоть бы спасибо сказала, ишь, цаца какая, – фыркнула Лушка, глядя ей вслед и потирая ноющие виски. – А ты, Сергеевна, привечай всех больше. В прошлый раз мужику попить вынесла, а ночью половина георгин из палисадника пропала! Нечего их приваживать, чужих, дома пусть сидят, телевизор смотрят.
… он и впрямь обнаружился сидящим под деревом. Коричневый джемпер, некогда облегавший крепкие плечи, теперь висел мешком. От русо-золотистых кудрявых волос остался короткий ежик. Такая же колючая щетина ползла по худым щекам и подбородку.
И лишь глаза, которые мужчина поднял на гостью, остались прежними. Ясно-голубыми, запавшими от боли и страданий, но живыми. Он моргнул раз, другой, а затем ахнул, прижав руку к груди.