Terra Mirus. Тебе не кажется

– И заметь, я ни слова за оплеуху тебе не сказал, – оскалился он. – И даже не обиделся на все те слова, которыми ты меня сгоряча назвала.
Июлия едва успела затормозить, чтобы не врезаться в него.
– Уйди с дороги!
Гелиос и ухом не повел, рассматривая фею прищуренными глазами, так похожими на кошачьи.
– Вот скажи мне, чем я тебя обидел? – спросил он. – Неужели я одним своим видом тебе противен, что ты меня избегаешь? Я же к тебе со всем уважением…
Нет, вид его противным не был. Даже сейчас, в полинявшей от постоянных стирок майке-алкоголичке и шортах до колена, сокол выглядел бойцом какого-нибудь спецназа на отдыхе. Хотя, нет, не выглядел – слишком ухоженный, волосы блестят похлеще, чем у многих девушек, да и ресницы им же на зависть: темные, густые, с идеальным завитком. Ни единой веснушки на чуть тронутой солнцем коже. И глаза в полумраке коридора точь-в-точь оттенка свежезаваренного красного чая с липой. И пахнет от него липовым цветом…
Июлия потрясла головой, прогоняя наваждение, и сердито засопела.
– Руки распускать ты тоже начал исключительно из уважения? Еще и через ящерицу заколдованную, на которую я купилась, как на милую зверушку! Я и погладить хотела, и девчонкам показать! А ты!..
Нет, голос все-таки предательски дрогнул от обиды.
Гелиос сморщил нос и растерянно заморгал.
– Я же просто пошутить хотел, думал, тебе понравится. Ты шуток не понимаешь?
– Отвратительных и пошлых – не понимаю, – отрезала Июлия, чувствуя, как от треклятого ящика в руках начинают ныть плечи. Зато он служил замечательным бастионом от рыжего, пытающегося нависнуть над ней, словно книжный дамский искуситель над невинной жертвой.
«Уронить бы тебе его на ногу!» – мстительно подумала фея. Но не стала, за охромевшего бойца Рагнар по голове явно не погладит.
– Странная ты, – пожал вдруг плечами сокол. – Ни одна девица до тебя против не была.
И почему-то именно эти слова возмутили Июлию больше, чем издевательская ситуация с ящерицей.
– Так и вали к своим девицам, которые против не были, чего ко мне пристал, как банный лист к ягодицам? – вскипела она. Пакеты с мукой в ящике подпрыгнули от тряски. – Мне родители совсем иные ценности привили, знаешь ли! Если я фейри, это не значит, что…
И прикусила губу. Вдруг Гелиос с братьями не знают о свойствах ее магии? А узнают – и тогда от их похабных шуточек вообще не скрыться!
«Буду в лоб каждого бить, как Кира и советовала. Не понимают они слов», – свирепо подумала она.
Рыжий тем временем примирительно поднял ладони.
– Понял я, понял, не вопи, – и тоном рокового соблазнителя с замашками вокзального шулера-наперсточника спросил. – А хочешь себе ящерку? Я могу сотворить такую, что будет жить очень долго. Они совсем ручные, если их чаще гладить и спать с ними бок о бок.
– Иди ты лесом со своими ящерками, сам с ними и спи, – окончательно разобиделась фея. Нет, этого шутника ничего уже не исправит.
– Да я не в том же смысле! – сокол всплеснул руками. – Что же ты такая…
Но какая, он закончить не успел. На шум из-за поворота на кухню выскочил Витт.
– Июлия, ты с ума сошла? – ахнул он возмущенно. – Зачем одна здоровый ящик схватила, надорваться хочешь?
Он выхватил у девушки муку и тут же напустился на Гелиоса, как рассерженный петушок – на огромного волкодава.
– А ты почему встал столбом, помочь не мог, что ли? Девчонка таскает тяжести, а тебе и дела нет!
Гелиос смерил низкорослого Витта надменным взглядом.
– Она фея-полукровка, если ты забыл, и физически сильнее тебя. И недавно толкнула троих бойцов в воду с расстояния почти в десять метров.
– Ну и что? Она же девушка, а мы мужчины! Эх, ты, – укоризненно припечатал рыжего дворф и засеменил на кухню, топоча под тяжестью ящика.
Июлия рванула за ним, не оглядываясь. Не хватало еще остаться с похабником наедине!
– Гелиос из рода Ульвара! – вдруг прокатился эхом по коридору рассерженный голос командира. Фея невольно вздрогнула. – Встань перед мной, как лист перед травой, жеребец безмозглый!
**
Спустя полчаса Гелиос зашел на кухню разгоряченный и злой, хлопнул дверцей посудного шкафа, включил кофемашину. Та сердито заворчала, темно-коричневая жидкость забила в фарфоровые стенки большой чашки. Рыжий щедро долил в нее молока и замер столбом, призадумавшись над чем-то.
Витт, с усердием стучащий гладким комком теста по присыпанному мукой столу, поднял на него глаза.
– Ты такими темпами однажды шкаф с посудой себе на голову уронишь, если будешь вымещать на нем досаду. Он тебя не поймет, он деревянный.
Сокол рассерженно скривился в ответ.
– Ты хоть не начинай мне мораль читать. Я взрослый уже, сам знаю, как мне жить.
– Что-то не видно. Зачем ты ее дразнишь?
– Да кто ее дразнит? – рявкнул Гелиос. – Пошутил неудачно, да какая за мной вина, я же не хотел ее обидеть! Еще и от Рагнара влетело! Никто до сих пор не дулся, а тут смотрите-ка, на драной козе не подъедешь, поцеловать даже боязно, нос еще откусит в отместку.
– Не подъедешь, – кивнул Витт. – Если ты хочешь с ней нормальных отношений, а не постоянных конфликтов, меняй тактику. Видишь же, Июлия не из того круга девиц, к которому ты привык.
– Можно подумать, ты в девицах что-то понимаешь, – саркастически хмыкнул рыжий.
– Представь себе, понимаю. А Июлия вдобавок мой друг. И к тебе она, кстати, тоже относится лучше, чем могла бы. Ты над ней подтруниваешь, она только огрызается и плачет, а могла бы магией своей воспользоваться, как раз в тон твоих шуточек…
– И что она мне сделает со своими фейскими штучками? – с насмешкой поднял бровь Гелиос, отпивая из кружки.
– Например, затуманит разум, чтобы ты до конца жизни хотел целоваться только с ящерицами своими. Или еще лучше – с командиром… Эй, ты чего? Да что ж ты нервный такой? Еще и скатерть заплевал, только вчера поменяли! – Витт бросил тесто на стол и кинулся к рыжему, который подавился кофе, и теперь судорожно кашлял.
– А что… она может… с командиром?! – с трудом прохрипел сокол в перерывах между похлопываниями по спине.
– Может, – не задумываясь, соврал Витт. – Доведешь ее – и заворожит. Фея же.
– Я ничего плохого не хотел, честное слово, – с тоской сказал рыжий, восстановив дыхание.
– Тогда попробуй хоть раз в жизни поставить себя на место девушек. Ты себя слышишь? Только одно – я, я, я. Говоришь о себе без умолку. А спроси хоть раз женщину о ее чувствах…
– … И уже она будет болтать без умолку от заката до рассвета, – закончил Гелиос со смешком. – Нет уж, это время можно провести с большей пользой или удовольствием.