За тобой
Давид поморщился, как будто ему без этого не было тошно. Ну что за день?
– Люб, давай ближе к делу.
– Какой же ты зануда.
– Не спорю. Что-нибудь ещё?
– С ногой что? – поняла, наконец, причину его отвратительного настроения Люба.
– Ничего. Натрудил.
– Давай укол поставлю.
– Я и сам не без рук. Говори, с чем пришла, и уматывай, – беззлобно заметил Гройсман.
– Это терпит… Но, если уж ты так хочешь знать, мне на экспертизу спустили твой проект.
– Который из?
На самом деле прямо сейчас Давид не мог думать ни о чём, кроме боли, но Люба была здесь, и ему нужно было хоть как-то поддерживать разговор.
– О суррогатной секс-терапии для наших ребят. Ты правда считаешь, что это им нужно?
– Если они пострадали на работе, получили увечье или инвалидность, мешающую вести нормальную жизнь, почему нет?
– Это же… Это же банальная проституция!
Для такой образованной женщины в некоторых моментах его бывшая жёнушка оставалась ужасно тёмной.
– Ты путаешь грешное с праведным. Перед суррогатным партнёром ставится вполне конкретная цель.
– Какая же?
– Обращающиеся за терапией люди приходят не ради удовольствия. Они заново учатся близости, прикосновениям, коммуникации. Ты можешь представить, что чувствует мужик, в недавнем прошлом боец элитного спецотряда, красавец, укладывающий девок пачками, оставшись по пояс парализованным?
– Полагаю, ничего хорошего.
– Вот именно. Но им можно помочь. У меня есть понимание, как.
– А понимание того, что это слишком прогрессивная идея для нашего общества, у тебя есть, а, Давидик?
Гройсман поморщился, потому как понимание было. Он же не дурак!
– Попытаться стоит. Вдруг одобрят.
– У них на нормальную пенсию им денег нет, на реабилитацию. Физическую, заметь, реабилитацию. А ты о духовной… Ага. Держи карман шире.
– Ну, раз так – заворачивай. Накладывай визу. Что ты мне мозги компостируешь, Люб?
– Да вот интересно. У тебя тоже проблемы были? Ну, после ранения… Ты поэтому ко мне охладел?
– Люб, ты сейчас спрашиваешь, не стал ли я импотентом?
– Нет! Я же знаю, что не стал… У нас было. Несколько раз, но всё же…
– Меня то ранение лишило профессии. На фоне этого потери потенции я бы даже не заметил. Правда… Но, насколько я могу судить, этого не произошло.
– Но твои шрамы…
– Шрамы украшают мужчину.
– Или добавляют комплексов.
– Не в моем случае, Люб. Если честно, я даже не понимаю, как так вышло, что мы это обсуждаем, – Гройсман натянуто улыбнулся.
– Не спрашивай, может, это мне нужно было…
– Что?
– Избавиться от чувства вины.
– Ты себя в чём-то винила?
– Хм… Как сказать? Я думала, может, как-то не так отреагировала, когда впервые увидела твою ногу и этим тебя ранила…
Это было так похоже на Любу, что Давид едва не рассмеялся. Надо заметить, в тот раз, о котором Любка упомянула, её реакция и впрямь оставляла желать лучшего. Он потом часто вспоминал её глаза… Мелькнувший в них калейдоскоп эмоций. Ужас, брезгливость, панику… Будь он не таким толстокожим, это и впрямь могло бы стать для него ударом.
– Всё нормально, Люб. Я о той истории и не вспоминаю.
– Правда?
– Ага. И мои шрамы никоим образом не влияют на мою личную жизнь.
– А она у тебя есть?
Он даже рот открыл, так Любка удивила его своим вопросом. А потом в дверь постучали, избавляя его от необходимости отвечать. Стук был настойчивым. Так обычно тарабанили, если что-то случилось. Давид распахнул дверь и отшатнулся, потому что прямо на него шла испуганная соседка с сыном на руках.
– У него температура. Очень высокая. Уже сорок один. И вот, послушай…
Все краски сошли с её лица, и лишь в глазах – он почему-то только теперь рассмотрел их цвет – в избытке была лазурь.
– Задыхается?
– Да. Я боюсь, скорая не успеет.
– Очень похоже на ларингит. Дай его сюда.
Бэлла отдала ему сына, но не сразу. На секунду задержала в своих руках и потом буквально от себя оторвала.
– На твоём лекарственном складе часом нет «Будесонида»? – спросил Давид, доставая из ящика небулайзер.
– Я не знаю… не знаю! Не знаю! Господи… Что мне делать?
– Ты дыши. Остальное я сделаю сам.
– Что сделаешь?
– Кольну «Дексаметазон». Это гормональный препарат, но он абсолютно безопасен при единоразовом использовании. У него нет аллергии на лекарства?
– До этих пор не было.
– Вот и славно… – быстро наполнив шприц, Давид оголил мальцу попку и поставил укол. Плакать у того сил не было. – Сейчас станет получше. Ну что ты? – удерживая ребёнка одной рукой и, сам не понимая, что делает, Давид осторожно отвёл упавшие на глаза Бэлле волосы. Он и думать забыл, что они не одни, когда о себе напомнила Люба.
Глава 6
– Ему нужен влажный воздух. У тебя можно отключить вытяжку в ванной? – Бэлла обернулась на звук чужого голоса, запоздало понимая, что они с Гройсманом не одни, что в квартире соседа посторонняя женщина. Не молодая, но вполне ему под стать. Приятная внешне, ухоженная. И дорого, хотя и несколько скучно одетая. Детали Бэлла отмечала краем сознания, и было ей совершенно плевать на то, что она, похоже, помешала каким-то планам Гройсмана и этой женщины. Если надо, она потом ей всё объяснит и попросит прощения. Но сейчас важней всего для неё было здоровье сына.
– Есть! Я сейчас включу горячую воду. Бэлла, посидишь с ним? – спросил Давид.
– Да, но скорая… – Белла неуверенно оглянулась на дверь, понимая, что если те позвонят, открыть им будет некому.
– Моти нет?
– Нет, – мотнула головой. – У неё, как назло, выходной, – пояснила, забирая обессиленного сына из чужих рук, целуя, зарываясь носом в слипшийся от испарины пушок на его макушке и по чуть-чуть успокаиваясь. Тот, конечно, дышал все ещё с некоторым затруднением, но то, что критический момент миновал, было очевидно.
– Тогда я сам прослежу, иди.
Бэлла хотела возразить, потому как ужасно, до дрожи в коленях, боялась остаться одной наедине со своей паникой. Но осознав, что Родику и впрямь стало получше, неуверенно кивнула и пошла к двери, чувствуя, как взгляд незнакомки прожигает дыру у неё в затылке. Плевать. Вообще на всё плевать… Ей богу!
– Вот. Садись… – Давид откуда-то притащил складной стул, какой обычно берут с собой рыбаки на рыбалку или любители отдохнуть дикарями. Среди мрамора, которым была отделана ванная комната, стул выглядел неуместно и странно. Но именно он очень много рассказал ей о своем хозяине.
Давид наклонился, чтобы открыть кран. Зажурчала вода, и действительно очень быстро комната начала наполняться паром. Родик судорожно всхлипнул. Бэлла напряглась, ласково провела ладонью по его спинке и принялась осторожно покачивать. Пар наполнил лёгкие тяжестью, завил в крупные кольца выбившиеся из хвоста пряди и как будто даже размягчил кости. Или это, наконец, расслабились скованные ужасом мышцы. В любом случае держать спину прямо больше не было сил. Бэлла откинулась на стену и уставилась в потолок.
– Ну, я пойду. Не то тебе впаяют штраф за ложный вызов.
На ты они перешли сразу, но почему-то только теперь Бэлла это осознала. Взмахнула ресницами и, прижимаясь губами к виску сынишки, заглянула в глаза Давида.
– Спасибо.
– Не за что, – вздохнул тот и отвернулся к двери. А Бэлла, даже понимая, что соседу лучше поторопиться, зачем-то опять задержала его вопросом:
– Что теперь будет? Нас заберут в больницу?
– А ты, я так понимаю, не в восторге от этой мысли?
– Совсем. Терпеть их не могу. – Бэлла откашлялась и отвела глаза, почему-то не в силах долго выдерживать его пристальный, словно пробирающийся под кожу взгляд. Уставилась на прикорнувшего сына. – Но если надо… чего уж.
– Как вариант, вы можете остаться дома под моим присмотром. В смысле, если педиатры не скажут чего-то такого, что я не знаю. Но для начала их надо встретить.