За тобой
– Вас проводить?
– Нет, – сказал тот, отчего-то осипнув. – Это из‑за меня?
– Что именно?
– Тебя вывернуло… – кивнул в сторону унитаза.
– Нет. Из‑за салата.
– Что?
– Я сегодня завтракала в кафе. Наверное, салат был несвежим.
Бэлла врала. И одновременно с этим говорила правду. Салат действительно был в её меню. И совершенно точно её вывернуло не из‑за отвращения. Скорее, даже напротив. Отвращение она научилась подавлять. А вот что делать с возникшим некстати влечением – она понятия не имела. Ну не поддаваться же ему, право… Не испытывать себя и судьбу.
Подводя черту подо всем случившимся, в детской закряхтел Родик.
– Я пойду к сыну, пока он не разорался. Захлопнете за собой дверь?
Ответа Бэлла дожидаться не стала.
Глава 5
Давид был ужасно недоволен собой. Нет, не так: он был взбешён. Напряжён до того состояния, что вокруг его стремительно движущейся фигуры вихрями закручивались воздух и строительная пыль, которая никак не желала выводиться после недавнего ремонта. Он ходил и ходил, не находя себе места. Садился за стол. Вскакивал. Ненадолго замирал у окна и даже пытался смыть с себя то, что произошло, как будто оно на нём липкой плёнкой осело. Не помогло и это. А его бесконечные метания привели лишь к тому, что травмированное бедро стало сильнее ныть. Боль была настолько изматывающей, что ещё немного – и он бы сам скрючился над унитазом, выблёвывая кишки. Чтобы этого не допустить, Давид достал аптечку, ампулы с обезболивающим, шприц… Пусть он уже не доверял своим рукам настолько, чтобы взяться за скальпель, но поставить укол ему все ещё было по силам. Не промахнётся же он мимо собственной задницы! Да только в последний момент Давид передумал. Сгрёб рассыпанное по столу добро обратно в аптечку, отшвырнул ту от себя и, понимая, что окончательно утрачивает над собой контроль, шумно втянул носом воздух.
Чёрте что! Как он так облажался? Он! Ладно бы кто-то другой, тупой, ничего не понимающий. Но не он… Непростительно. Хоть бери теперь и на покой уходи. А что? Может, это и выход. Да только кто ж его отпустит?
А если прийти и сказать: «Всё, ребята, потерял на старости лет нюх» – кто поверит?
Давид опёрся ладонями на подоконник. Свесил голову и зажмурился, пережидая очередной болезненный спазм. Боль высекала искры из глаз, добавляя спецэффектов застывшей на обратной стороне век картинке.
– Дыши!
– Я дышу.
– Нет. Пока ты боишься. Давай… Вдох, выдох.
Он же сразу считал её страх. Тем необъяснимее то, что он сделал дальше!
– Молодец. Хорошая девочка. Ты на всех мужиков так реагируешь, или только мне повезло?
– Что? Бред какой. Придумали тоже!
– Проверим?
– Ничего я не собираюсь проверять! Нашёлся мне испыта…
Нахрена? Нахрена ему это было надо? Проверил? Да. Дальше что? С ней, с собой. В принципе… С этим грёбаным стояком!
Она же боялась. Бо-я-лась. И явно не хотела. А он поцеловал. Всего лишь поцеловал. Всего лишь?! Её вырвало. От салата, ага… Как бы не так. Он, конечно, повёл себя как полный кретин, но всё-таки, объективности ради, дураком Давид не был. И всё он понимал. Точней, понял. Точней… А, к дьяволу! Неважно. Вопрос в другом – что теперь делать? Пойти к ней? Извиниться? А что это изменит, даже если представить, что его впустят? Давид мог поклясться, что ничего. Она опять на него посмотрит тем самым слегка удивлённым взглядом и сделает вид, что вообще не понимает, к чему он клонит. И что всё нормально. Так, как и должно. Точно так же, как она сделала, когда её вырвало.
– Это из‑за меня?
– Что именно?
– Тебя вывернуло…
– Нет. Из‑за салата.
– Что?
– Я сегодня завтракала в кафе. Наверное, салат был несвежим.
А может, ему поверить? Ну да… Взять и обмануться. Насколько же будет проще!
Докатился… И главное ведь, не понятно, с чего его настолько пробрало. Ещё пару дней назад он даже при желании не смог бы представить, что так его на ком-то заклинит.
Та-а-ак. Стоп. Его, выходит, заклинило? Всё? Тушите свет? Или ещё как-то можно пересобраться и не наделать глупостей? Ведь что может быть глупее отношений с проблемной женщиной? А впрочем, о каких отношениях речь? Нет, всё же с ним произошло какое-то стремительное отупение. Что, если так подкрался маразм? Это на первый взгляд для маразма вроде бы рано. А практика показывает, что многие болячки молодеют. Добавь к этому его довольно стрессовый образ жизни, и – вуаля.
Прерывая мысли Давида, кто-то позвонил в домофон. Гости в его доме появлялись нечасто, так что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, откуда идёт звук. Чуть припадая на одну ногу, он дошёл до двери. Ткнул пальцем в специальную сенсорную панель, выводя на экран изображение.
– Люба?
– Давид! Я уж думала, зря приехала, но до тебя ж не дозвониться! Открывай.
– Шестой этаж.
– Да знаю я, – отмахнулась его бывшая. Ну да, от конторских, тем более от неё, адрес было не скрыть. А учитывая, что с ним пытались связаться… Хм. В общем, немудрено, что она примчалась.
– Ну привет.
– Привет! – как всегда энергичная, Люба коротко его приобняла и по-хозяйски чмокнула в щёку. Они давно не виделись, за это время она как будто бы похудела, подстриглась и, кажется, всё ж начала потихоньку сдавать… А может, просто устала. В их возрасте стоит чуть недоспать – и всё, результат налицо.
– А это что? – Давид не сразу обратил внимание на пакет, который с собой принесла гостья.
– Подарок.
– Я пропустил какой-то праздник?
– Ага. Новоселье. Мог бы и позвать по старой дружбе. Хвастайся!
Чудно. Выходит, Любка пришла посмотреть на его холостяцкую берлогу? Любопытство заело? Или что?
– Ну, неплохо, слушай! И твой диван здорово вписался.
Диван – это, пожалуй, единственная вещь, доставшаяся ему при разводе. Не то чтобы Давид претендовал на что-то другое, нет. Он уходил, как истинный джентльмен. В чём был, что называется. Оставив нажитое добро жене и детям, и, кажется, ни о чём не жалел. А теперь вот почему-то вспомнил. И мелькнула гаденькая мысль, что по сути ведь это Любка захотела развода. А платить за него пришлось почему-то ему.
– Кофе будешь? Или сразу чего покрепче?
– Нет. Я за день столько нахлебалась, что теперь тахикардия.
– Это ты зря. Себя надо беречь.
Давид полагал, что Любка как всегда беспечно взмахнет рукой, а она как-то так затаилась, о чем-то своем думая. И кивнула:
– Да. Ты прав. Очень надо. Все слишком шатко.
– Ты о чём-то конкретном сейчас?
– Что?
– У тебя какие-то проблемы?
– Да нет. Может, у тебя сок есть?
Она любила яблочный. Такой, знаете, с мякотью, банки с которым украшали пустые полки в советских магазинах. Они могли развестись, прожив вместе полжизни, могли месяцами потом не общаться (не из‑за обиды, нет, её между ними не было, а из‑за чудовищной нехватки времени), но то, что они узнали друг о друге за эти годы, было не вытравить из головы. Оно там намертво въелось.
– Нет. Я ж его не пью, а гостей, ты прости, я не ждал.
– Я пыталась тебя предупредить. Только кое-кто не брал трубку.
– Замотался. Так что всё-таки случилось?
– Нет, ну вы только на него посмотрите? Мне что, нужен какой-то повод, чтобы к тебе прийти?
– Обычно – да, – улыбнулся Давид, протягивая бывшей жене высокий стакан. – В прошлый раз, кажется, Ритка чуть не завалила сессию. А до этого мы встречались, чтобы перемыть кости Лилькиному жениху.
– Они, кстати, расстались.
– Вот как?
– А Лилька тебе, что, не говорила?
Давид нахмурился. Развел руками.
– Попыталась.
– А, так до тебя даже твоя любимица не дозвонилась?
– О, да брось. Нет у меня никаких любимиц.
– Это ты Ритке расскажи.
Ну ладно. Может быть, он соврал… И нет, он не любил старшую дочь сильнее, скорее тут дело было в том, что она ему была ближе. По темпераменту, по характеру, по взгляду на жизнь. И от того, что между ними с Лилькой было это безмолвное взаимопонимание, младшей Рите казалось, что он её любит меньше. Давид приложил массу усилий, чтобы она изменила своё мнение. Усилий, которые, в конечном счёте, не дали никакого ожидаемого результата. За исключением того, что Лилька выросла ужасно избалованной и убеждённой в том, что все ей что-то должны.