Дата собственной смерти
* * *В 12.30 полковник запаса КГБ Валерий Ходасевич подъезжал на частнике-«Москвиче» к зданию Экспертно-криминалистического центра, затерявшегося на одной из тихих улиц в районе метро «Беговая». Козьмин уже заказал ему пропуск, и спустя пять минут, миновав дотошного милиционера, Валерий Петрович входил в его крошечный кабинет. Козьмин был совсем крошкой – на голову ниже Валерия Петровича – и, весил, пожалуй, раза в три меньше его. Несмотря на это, держался он с необыкновенным достоинством, столь часто свойственным маленьким людям.
Козьмин вышел из-за стола, и друзья обнялись.
– Старый толстяк, – приговаривал Козьмин, оглушенный ароматом Валериного одеколона. – А ты все таким же франтом!
– Все для тебя, малыш.
Козьмин терпеть не мог, когда его называли «малышом». Но это была месть за «толстяка».
– Седай, – пригласил Козьмин, указывая на стулья для посетителей, на которых лежали груды книг. – Скинь все на пол. Чай, кофе?
– Кофе. И чего-нибудь перекусить.
Козьмин встал из-за стола и воткнул в розетку старый железный чайник.
Валерий Петрович с любопытством оглядел кабинет Козьмина. Здесь он еще не был. Кабинет был весь уставлен книжными полками. Книги были по меньшей мере на трех языках – в основном по криминалистике, но имелись три полки, посвященные психологии и психиатрии, и одна – с работами по астрологии. На подоконнике стоял настоящий человеческий череп со спиленной макушкой – он использовался в качестве пепельницы. На вешалке в углу висел на плечиках полковничий мундир. Сам Козьмин был в стареньком костюмчике. Его галстучек на резинке съехал набок.
Выпили кофе (Валерий Петрович съел весь запас козьминских сушек – единственное, что нашлось у того из «перекусить»). Поговорили о том, кто как жив нынче. Наконец Козьмин сказал:
– Ну, рассказывай. Никогда не поверю, чтоб ты встал с дивана и потащился ко мне, чтобы съесть мои сушки.
– Ах, бедняга! Ты теперь без обеда? Вот до чего довели правоохранительные органы!.. Полковники едят одни сушки!..
И сразу, без перехода, Валерий Петрович приступил к делу.
* * *В 15.20 Валерий Петрович покинул кабинет Козьмина.
День стоял ясный, сухой, солнечный. Движение было сумасшедшим. Пробки образовались на Беговой, Нижней Масловке, Сущевском Валу, так что домой Ходасевич добрался только в начале шестого. Подумалось: сразу позвонить на мобильный Тане, как только она приедет в Южнороссийск, говорят, там устойчивая зона приема, но после решил, что торопится.
Козьмин обещал – кровь из носу – сделать экспертизу «за два дня и две ночи». Добавил при этом, что сверхурочная работа обойдется толстяку в бутылку джина. «Как я ему, интересно, на свою пенсию куплю заграничный джин за четыреста рублей? – подумал Ходасевич. – Может, нашенским обойдется – за семьдесят? Да нет, такая работа – да еще безо всякой очереди, да еще сделанная самим Козьминым, дорогого стоит».
* * *Несмотря на то, что она поздно встала и превысила запланированное число остановок, Таня была в Южнороссийске в тот же день. Ну, не совсем «в день» – к гостинице «Южнороссийск» она подъехала в три часа ночи. Измученная путешествием, серпантином последнего, горного, участка, но по-прежнему веселая.
Ура! Первый этап Большого Приключения – позади.
Балкон ее одноместного номера выходил на море. От него веяло влажной соленой прохладой. Ночь была теплой. В бухте мерцали огоньки буксиров и пароходов, стоящих на рейде. Из порта доносилась усиленная репродукторами скороговорка.
Первым делом Таня позвонила отчиму. Валерочка – будто и не спал вовсе – взял трубку со второго гудка. Ласково поздравил ее с приездом. Маму она решила в такое время не тревожить…
Южнороссийск, май 1999 года
Южнороссийск был городом моряков. Здесь все и вся было связано с морем. Рыболовецкие сейнеры, пароходы с лесом, контейнеровозы, танкеры, буксиры и катера облепляли побережье и наполняли воздух запахами солярки и путешествий. Иной раз жаловали в город военные корабли, швартовались у морвокзала, вывешивали приветственные флаги. На корабли дозволялся доступ. Выстраивалась очередь. Матросы в белом снисходительно посматривали на посетителей. Мальчишки пробирались на корабль по десять раз на дню. Едва ли не все они мечтали стать моряками. В последнее время, впрочем, более престижной стала профессия «мафиози».
Вся городская жизнь вертелась вокруг порта. Главной улицей Южнороссийска считалась протянувшаяся вдоль воды Набережная, а вовсе не проспект Мира, где стоял горком партии (теперь – здание городской администрации).
На Набережной располагались самые симпатичные кафешки и дискотеки, здесь всегда было многолюдно и весело. Девушки приходили сюда продемонстрировать наряды и, возможно, познакомиться с каким-нибудь интересным морячком. Молодые моряки – а в городе было и среднее, и высшее мореходные училища – щеголяли в наглаженной форме, высматривая симпатичные мордашки.
Приходили на Набережную и молодые мамаши с колясками, и пожилые клушки-подружки, и старички. Они сидели на лавочках, что выстроились лицом к воде, и мирно беседовали, глядя на успокаивающую морскую гладь.
Таня не спеша шла по Набережной, с удовольствием вдыхая пахнущий морем воздух. Она опять долго спала и хорошо отдохнула, но теперь ей ужасно хотелось поесть. И не бутербродов – глаза бы на них не глядели! – а чего-нибудь посолидней. Еще со своего гостиничного балкона она увидела, что вся городская жизнь сосредоточена у моря. Поэтому она и отправилась сюда в поисках приличного ресторанчика.
Проходя мимо многочисленных пищевых точек, Таня очень жалела, что у нас, в России, не принято вывешивать рядом со входом меню, как за границей. Как понять, чем тут кормят? И за сколько? Она заглянула в одну кафешку – ей предложили лишь пиво с чипсами. В другой сказали, что заболел повар и они подают только бутерброды – Таню передернуло. И только в третьем по счету заведении она наконец уселась за столик.
На террасе, выдающейся над морем, уже сняли стекла. Морской ветерок шевелил салфетки.
Посетителей было немного, и выглядели они солидно – мужчины в костюмах, а женщины все в строгих юбках. Официант в бабочке принес меню и с легким осуждением взглянул на ее джинсы. «Наверно, это столовка для местных банкиров, – весело подумала Таня. – Здесь полагается выглядеть круто!» Она быстро сделала заказ, достала из сумочки мобильный телефон («Вы тут считаете, что я недостаточно крутая?») и набрала номер Юлии Николаевны.
– Мамми, привет! Как откуда? Из Южнороссийска. Сижу вот в кафе, смотрю на море… Нет, не колбасу!.. Полноценный обед. Даже с супчиком! Да нет еще, я только проснулась. Буду-буду, буду осторожной, как бабка с язвой… Как какая бабка?! А… это… так, образное выражение. Что там в нашей дурацкой Москве? Ладно, в прекрасной Москве… Ничего, да… Ну ладно, и я тебя целую…
Официант быстро принес заказ: бульон с пельменями в горшочке. На второе она пожелала шашлык из осетрины, на десерт – мороженое и кофе. Запивать решила безалкогольным пивом – у нее еще много дел сегодня.
Она положила на край стола мобильник и принялась за суп. От горшочка поднимался ароматный пар. Пельмени были вкусные, как дома.
Официант, склонившись над ней, налил в бокал пива. Теперь он – как, впрочем, и местная элита – поглядывал на нее с уважением. В Южнороссийске мобильные телефоны были еще в диковинку.
* * *Все как обычно. Ну и тоска же!
Василий отошел от своего лотка с мороженым и грустно всмотрелся в морскую синеву. С горы, на которой стоял лоток, была прекрасно видна дорога, которая вела из Южнороссийска в курортное местечко Косая Щель.
Косая Щель находилась в пятнадцати километрах от города, и на выходные сюда съезжались отдыхать все, кто мог себе позволить выложить кругленькую сумму за уик-энд в дорогом пансионате. А кто не мог оплатить ночевку – приезжал просто искупаться в чистой, не испорченной соляркой воде. В самом Южнороссийске лезли в море лишь ошалевшие приезжие, древние пенсионеры да чересчур пьяные.