Дата собственной смерти
– Ты наконец постригся, – удовлетворенно заметила она, облизывая ложечку с мороженым.
– Битлы уже не в моде.
– А что в моде?
– «Джизус Крайст – суперстар». Слышала?
– Нет. А что это?
– Рок-опера. В следующий раз притащу тебе запись. Там Йан Гиллан поет. «Энд Джизус, энд Джизус, энд Джизус маст дай!..» – тихонько запел Антон.
– Тш-ш! Услышат ведь! – зашикала она. И правда, с соседних столиков стали оглядываться. – Ну что ты за несерьезный человек!.. «Госы» на носу, а ты – «Джизус»!
– Ох-ох-ох, подумаешь, «госы»!.. Все равно сдадим. Тройки-то поставят, куда они денутся. Меня другое волнует… – Он сделал паузу. Пауза была значительной.
Они должны были как-то определить свои отношения. К этому подталкивало не развитие их чувств, но логика советской действительности. Они оба не были москвичами, оба учились в разных вузах. Скоро распределение, и, если они не узаконят свою связь, его могут отправить в один город, ее – совсем в другой. Ей-то, впрочем, как отличнице, светила аспирантура, а значит, еще три как минимум года жизни в столице. Но Антона вполне могли сослать куда-нибудь в Иваново – «город невест».
– Ну и что ты хочешь сказать? – не выдержала она.
– Как мы будем… дальше…
Она поняла.
– Как? – вызывающе блестящими глазами посмотрела она на него. – Ты мужчина. Ты решай.
– А что тут решать? Давай поженимся.
– Это что, официальное предложение?
– Да! Да! – вдруг разозлился он. – Официальное!
– Ну, раз официальное, – улыбнулась она, – тогда я его принимаю.
– Официант, еще два коблера! – закричал на все кафе Антон.
– Один!
* * *Таня с удовольствием проспала до одиннадцати. Сквозь сон она слышала, как шваркают ведрами уборщицы в коридоре… Чувствовала, как яркий луч солнца пробирается по ее комнате и греет лицо… Кровать была жесткой и неудобной, а простыни – какими-то «черствыми».
«Надо бы просыпаться и ехать дальше», – в полудреме думала Таня. Но так не хотелось вставать…
Зато в итоге она отлично выспалась. Сварила кофе – благо все необходимое для этого было в наличии. Без собственных стакана, ложечки и кипятильника Таня не путешествовала никогда и никуда. Вода в кране имелась – в сумке же лежали растворимый «Кап Колумби» и сахар.
Сегодня у нее было совсем другое настроение, чем вчера. Она чувствовала себя спокойно и уверенно. И совсем не одиноко. Таня была довольна тем, что вчера проехала намеченные семьсот тридцать километров, рада, что познакомилась с забавной старушкой и по мере сил ей помогла…
А Мария Петровна у себя в квартире в это время молилась за счастье и спокойствие Танечки.
* * *Полковник Валерий Ходасевич в отличие от бывшей супруги Юлии Николаевны никогда не испытывал проблем со сном.
Но сегодня ночью что-то тяготило его. Что-то вмешивалось в его сны, мешало, словно ноющий зуб. Он и спал, и вроде бы не спал вовсе. Несколько раз открывал глаза, вглядывался в сереющий рассвет, потом снова проваливался в мучительную дрему.
Проснулся он по давно заведенной привычке ровно в семь. Как обычно, ныла спина, и во рту было гадко от бесчисленного количества выкуренных вчера сигарет. Зато голова была ясная, и он отчетливо понял, что же должен был сделать уже давно и так позорно упустил из виду.
Он понял, что смущало его в одном из писем княжны. Он взял стул и полез на верхнюю книжную полку. Прямо на стуле он в нетерпении открыл нужную страницу. Так и есть.
«Ну я и шляпа», – сказал он вслух, слез со стула и поплелся на кухню ставить чайник.
Хотя все это еще мало что значит.
Через час он уже был одет и благоухал одеколоном «О Саваж» от Кристиана Диора. Хотя Валерий Петрович никуда не выходил неделями, в шкафу у него висели двенадцать костюмов, сшитых под его огромную фигуру на заказ; имелось две дюжины рубашек и не менее полусотни галстуков. Сегодня он выбрал зеленый вельветовый пиджак с черным шейным платочком. В нем Валера смотрелся настоящим франтом.
В 8.15 он вышел на свою тихую улицу и поднял руку, подзывая частника.
* * *– Сколько можно ждать-то?
– Я сказал: пусть сидят.
– Так ведь семь лет уж сидят!
– И будут сидеть!
– Им-то что! Они-то там парятся, как на курорте. А мне самому пацаны нужны…
– Кончай базар! Я сказал: сколько надо – столько будут сидеть!
– Так ведь не придет никто…
– Придет! Придет!.. И если, сука, ты мне его упустишь – я тебе глаз на жопу натяну! Тебе – лично! Не пацанам твоим, а тебе! Ты понял меня, говнюк?
– Понял.
– А еще раз об этом возбухнешь – я тебя сразу, без базара, урою. Понял?.. Пацанов ему не хватает!.. На морвокзале сними! Педрила!..
* * *Юлия Николаевна, конечно, еще спала.
Валерий Петрович долго звонил, пока наконец из-за железной двери не донесся резкий голос его бывшей жены: «Кто здесь?» Потом дверь стремительно распахнулась.
Юлия Николаевна была в халате поверх ночной сорочки. Лицо ее измялось от крепкого сна.
– Что? Таня? Что?
– Все в порядке, Юлечка, все в порядке, – умиротворяюще проговорил Валера. – Она мне вчера звонила из Воронежа. Полпути проехала. Здорова. Бодра и весела.
– Зачем ты приехал?
– Позволь я войду и расскажу тебе.
– Заходи.
Валера внес свою тушу в крошечную прихожую.
Юлия Николаевна, несмотря на полное «растрепе», халат и следы от подушки на лице, выглядела очень хорошенькой. Худенькая, как девочка, голубоглазая, и даже густые волосы до сих пор не тронула седина.
– Я пойду умоюсь. Иди поставь чайник, – скомандовала она, как командовала им все тринадцать лет их жизни бок о бок.
Когда она вышла, Валера уже приготовил бутерброды, разложил в вазочки варенье, достал печенье и конфеты.
Юлия Николаевна переоделась. Выглядела она, несмотря на сеточку морщин у глаз и рта, на загляденье. Даже легкий макияж успела навести. Он был ей к лицу.
– Я не ем по утрам, – резко сказала она.
– А я ем всегда, – отшутился Валера, доставая сигарету.
– Не кури здесь! Что Таня?
Валерий Петрович со вздохом отложил курево и тщательно, во всех подробностях, изложил ночной разговор с Таней. Потом выпил чашку крепчайшего кофе, съел три бутерброда с сыром, покурил на балконе и вернулся в кухню. Юлия Николаевна колдовала с баночками, где вымачивался рис. Всю жизнь она сидела на разнообразных диетах. Нынче, видно, был черед рисовой.
Отдуваясь, Валерий Петрович сел на шаткую табуретку и изложил свое дело.
* * *Ярко-красный «пежик» охотно вез Таню дальше. Они были все ближе и ближе к Черному морю… «Чертовски хорошее сегодня настроение!» – думала она. Увидела большой придорожный щит: «Ростовская область приветствует дисциплинированных водителей» – и рассмеялась. Эх, приветствуют-то не ее! И прибавила газу. Тут же запищал антирадар – Таня превысила положенные шестьдесят километров в час. Аккуратно сбросив скорость, она чинно проехала мимо засады ГАИ – не водитель, а паинька! Впереди всеми красками сиял Дон, и Таня уже предвкушала, что скоро она остановится и купит восхитительной воблы. В воздухе пахло свежестью раннего лета и полной свободой. «Хорошо, что я одна и никто мне не докучает!»
В этот день Таня останавливалась несколько раз. То польстилась на отборную клубнику – в Москве такой еще не было. То захотелось купить корейской морковки. Морковка оказалась что надо – забористая, покруче острых маминых помидоров. Таня с удовольствием съела целую упаковку и пожалела, что не купила больше… Ну и пусть желудок полыхает огнем, зато вкусно-то как! Потом, правда, приходилось останавливаться еще и еще – пить хотелось ужасно. Таня покупала воду, а потом бегала в придорожные кусты «по-маленькому».
Настроение по-прежнему было чудесным. Таня совсем забыла о мифическом человеке в черном. Она представляла, как найдет знаменитые сокровища и что с ними сделает. Купит спортивную машину. Объездит весь мир. Купит маме дорогую шубу. Отчиму – дачу в Загорянке. И немного поможет Марии Петровне…