Кстати о любви

В гостиницу не поехал. Торчать там, пиная воздух, перемещаясь из угла в угол – не внушающая оптимизма перспектива. А Лукин достаточно знал собственную жену, чтобы понимать – не позвонит она ни сегодня, ни завтра, если уж ее любимое блюдо – каприз – было подано родителям в комплексе со слезами. Теперь она станет выдерживать свой характер и испытывать его.
Егор улетел в Киев первым попавшимся рейсом. Две пересадки, отложенный взлет в Милане и совершенное невезение с соседями.
Сначала безусловно истеричная дама, рассуждавшая о нестабильности обстановки в мире. «Иначе, почему наш рейс задержали?» - вопрошала она раз за разом. А после – нескончаемая болтовня престарелого чеха, желающего «на закате жизни» взглянуть на родину. Его чудовищная смесь украинского, русского и чешского довела Егора до головной боли.
В квартиру входил уставшим и злым, как собака. Смирившимся с тем, что лучше б остался в Париже. Но, кажется, привычная рациональность поступков стала ему изменять. Под видом дороги он загнал себя в размышления. Время в ожидании рейса тянулось бесконечно, сон был рваным, не дающим отдыха, а мысли все больше сосредоточивались на единственном: им легко было с Ольгой до тех пор, пока перед ними не оказалось реальной проблемы. Когда цели были одинаковыми и совпадали методы достижения, их брак был стабильным. Идеальным в своем партнерстве. Но едва они не сошлись во взглядах – все стало рушиться, как карточный домик. К компромиссу оказались не готовы оба.
Лукин пытался сохранить традиционность семьи. Чего хотела Ольга – он, пожалуй, в точности и не знал. Даже в отношении ребенка, если вспомнить, что она ему приводила в качестве аргументов.
В попытке избавиться от навязчивой идеи, что им необходимо поговорить – сейчас он мог говорить только сам с собой, Ольга не желала – Егор заставил себя переключиться на насущное.
Душ, кофе, редакция…
Найти себе дело, любое…
Марценюк. На носу время очередного сигнального варианта…
Запустить бы новый проект. Креативщик из него сейчас хреновый. Как и аналитик, судя по вынужденным, но хаотичным перемещениям.
Документалист?..
Лукин криво улыбнулся.
Хроника наших дней – сунутый в архив черновик об охотничьем периоде
Росомахи… Знать бы, куда ее занесло после «Мандарина» и что удалось выяснить…
Душ!!!
Несвежая рубашка, такая же, как и его несвежие мысли, летела в сторону, когда посреди комнаты разразилась телефонная мелодия.
Егор выхватил трубку из кармана пиджака и принял звонок, которого ждал и не ждал одновременно.
- Ты уже в Киеве? – безо всякого приветствия, равно как и безо всяких эмоций спросила Оля.
- Да, - в тон ей ответил Егор. – Оль…
- Ну и прекрасно. Больше не прилетай.
- Я вообще-то за тобой прилетал.
- А я об этом просила?
- Я тебя прошу.
- Не вариант. Я остаюсь здесь, Егоша.
- И как ты себе это представляешь? – на его щеках заходили желваки.
Иногда в телефонах была несомненная польза: голос еще не выдавал гнева, заполыхавшего в нем с новой силой.
- Обыкновенно. Уволилась и ушла от тебя.
- А наш ребенок?
- А что наш ребенок? – прозвучало почти с насмешкой. – Со мной, конечно.
Егора накрыло. После бессонных ночей, сотен километров туда и обратно, людской суеты, безрезультативных размышлений – спокойный голос в трубке. Ольга, считающая себя в праве…
«В женских слезах всегда мужчина виноват», - неожиданно проскрипело в голове.
- Чего ты хочешь, Оль? – устало спросил Лукин.
- Озерецкого.
Телефон с размаху полетел в стену – точка кипения была достигнута.
Вместо душа Егор обнаружил себя в комнате, с бутылкой в руке. Коньяк обжег горло, еще раз. Третий глоток расплескал тепло по напряженному телу.
Озерецкий в обмен на его ребенка. Для Лукина обмен даже более выгодный, чем для Ольги.
Он сделал еще глоток, и мысли направились по пути, с которого возврата уже быть не могло. Что от него требуется? Ублажить Росохай, чтобы уломала брата? Да запросто!
И в самом неформальном для себя прикиде – рваных джинсах и кожаной потертой куртке орехового цвета, благоухая наконец-то не псиной, а брендовым парфюмом, удачно скрывшим запах коньяка, Лукин назвал таксисту адрес, выясненный у Шаповалова.
Он ехал к Руслане.
    
Часть вторая. Ближе, чем до Африки. Глава 1 
Вечер переставал быть томным. Решение принялось как-то само по себе и очень быстро. Даже неожиданно быстро, но все лучшие решения, которые она принимала, были спонтанными. С какой стати уходить от такого хорошего правила?
И даже темень за окном не останавливала. С чего вдруг? Росомаха – очень 
подвижный и выносливый зверь, способный долго преследовать свою 
добычу, но ведет ночной образ жизни. Днем она спит, а на охоту 
выходит с наступлением сумерек. Так что все нормально, все в пределах жанра.
Рюкзак был собран минут за двадцать. Собираться быстро – это ее собственная суперспособность, выработанная в Африке. Куда там марвеловским героям? Несколько пар носков, сменное белье, свитер, шапка, две майки – одну пододеть, если холодно, вторую – вместо пижамы, макбук, фотоаппарат, универсальная зарядка, газовый баллончик, блокнот с ручкой, гигиенические принадлежности, жирный детский крем. Ну и пакет с бутербродами и горячий чай в термосе. Если что понадобится – в дороге купит.
Еще пару минут ушло на то, чтобы написать Тохе, что она пропадет с радаров, скорее всего, на несколько суток. А звонки родителям решено было отложить до утра – чего беспокоить людей на ночь глядя? Мать и вовсе не выносила, когда Руслана водила по ночам.
А сама Росомаха едва не потявкивала от нетерпения, понимая, что именно этого – этого самого решения, которое, несмотря на свою спонтанность, было выношенным – она ждала все последнее время.
Уже обуваясь в коридоре, оценивающим взглядом окинула прихожую и комнату – не забыла ли чего. Потом решила, что ну его лесом. Забыла – значит, так тому и быть. И в следующую секунду подпрыгнула на месте от звонка, раздавшегося в квартире.
- Только бы не мама, - простонала Росомаха и поплелась открывать. А через мгновение обалдела еще больше, обнаружив на пороге господина
Лукина собственной персоной.
- Привет, - выдал он. – А я тут мимо проходил.
- Ну и шли бы себе дальше мимо, - растерянно ответила Руслана. – Чего занесло-то?
- Как тебе вариант – решил извиниться?