Кстати о любви

Роман Марселя Маноду и Виктории Залужной вспыхнул, когда тот служил во французском посольстве в Москве добрых три десятка лет назад, а Вику пригласили на какое-то очередное награждение в столицу тогда еще необъятной. Жила и тренировалась она в Киеве, и это был роман в воздухе. Они бесконечно болтались в самолетах ради коротких встреч на земле. В расчет не принималось даже то, что месье Маноду был женат – правда, не очень счастливо и совершенно бездетно, как он сам утверждал.
Почти сразу же Залужная забеременела Олей, что поставило необходимость решения вопроса об их дальнейших отношениях на первый план. И все бы ничего, но именно тогда месье Маноду отозвали обратно во
Францию, и их связь прервалась, чтобы возобновиться почти через шесть лет, когда на Олимпийских играх во Франции в 1992 году Виктория
Залужная взяла уже второе золото в одиночном катании.
После этой победы он встречал ее у гостиницы с букетом белоснежных роз и предложением выйти за него замуж – трудный бракоразводный процесс, в который он оказался втянут, к тому времени наконец был завершен. От него несло выкуренными сигаретами и коньяком. И впоследствии он любил рассказывать, как ужасно боялся отказа. «А отказа быть не могло», - неизменно с улыбкой добавляла Вика.
Оля, к тому времени почти совсем большая пятилетняя барышня, из простой девочки превратилась в настоящую принцессу, у которой вдруг появился папа, обожавший ее и превращавший ее жизнь в сказку, исполняя все желания.
Вскоре месье Маноду удалось добиться назначения во французское посольство в Киеве, где он и провел бо́льшую часть жизни с семьей. А по выходу в отставку, позволив взрослой дочери остаться в родной во всех смыслах стране, если ей так хочется, перевез жену в свой небольшой, но уютный домик в предместье Парижа.
И именно это место стало излюбленным Олиным дворцом, куда она могла сбежать от любых житейских невзгод. Папа принимал ее с распростертыми объятиями, потакал любым капризам и вообще обращался с ней так, как ни один человек на земле даже не пытался.
Разумеется, о своей внезапной беременности она родителям не сообщила.
Теперь это было уже неважным. Единственное, что она хотела сохранить, – это Егора, но на собственных условиях. То, что манипулировать им было трудно, она давно уже усвоила. Но вот определить ту границу, после которой он станет как шелковый, Оля была обязана. В конце концов, любого мужика можно перевоспитать, и Лукин не исключение.
Потому, толком ничего не объясняя родителям о причинах своего побега из
Киева, Оля, лишь постановочно захлебываясь слезами, попросила, чтобы ее временно оградили от общения с дражайшим супругом – во всяком случае, до принятия ею окончательного решения относительно их дальнейшего брака.
Каких ужасов насочинял в своей голове месье Маноду, регулярно подпитываемый высказываниями Вики, вроде «они с самого начала не пара! Где наша Оля, и где этот ее…», можно только вообразить.
В глубине души и сам демократично настроенный месье Маноду считал, что дочь совершила мезальянс. С ее-то данными и умом могла бы найти себе кого-то с более крепким положением в обществе, чем киевский журналист-издатель, пусть и талантливый – это все же не главный редактор, к примеру «Журнала Европейской экономической ассоциации», и даже не «Vogue».
Но вот то, что из-за него Оля плакала, стало несмываемым прегрешением на репутации Лукина и перечеркивало все возможные заслуги.
Потому исход их встречи был предрешен заранее.
Пока Оля отсиживалась в своей комнате на втором этаже, на первом, уперев руки в боки, Марсель Маноду внимательно смотрел на собственного зятя и тихо, сдерживая клокочущую в нем ярость, произносил:
- Интересно, молодой человек, как это вам хватило наглости явиться сюда на следующий день после того, как вы довели до такого состояния мою дочь!
- Это не наглость, - возразил Лукин. – Я приехал, чтобы поговорить с женой, месье Маноду. И вернуться домой вместе с ней. И если бы мне было безразлично, в каком она состоянии, я бы не ехал сюда следом за ней… на следующий день.
- Оля не желает вас видеть!
- Но нам нужно поговорить. Она не может этого не понимать.
- Еще раз повторяю! – скрестив на груди руки, громыхнул месье Маноду. –
Она явилась сюда вся в слезах, у девочки настоящая истерика, даже имени вашего слушать не хочет, а вы так запросто: нам надо поговорить? Да за кого вы себя принимаете?
- За ее мужа. И за отца ее ребенка.
К чести месье Маноду, соображал он довольно быстро. Иначе, пожалуй, не сделал бы карьеры на выбранном поприще. Потому с ответом он помешкал всего-то на пару секунд дольше обычного. А потом спросил, глядя на зятя со своим особым строгим прищуром:
- И давно?
- Что именно?
- Срок беременности.
- Вы на что-то намекаете?
- Нет. Я пытаюсь понять, как вы отважились явиться сюда после того, как вы довели свою беременную жену до такого состояния! Вы хотя бы понимаете, чем это чревато! Ей нервничать нельзя!
- Вот я и приехал для того, чтобы ее успокоить, - сказал Егор, сдерживая себя. – Месье Маноду, пожалуйста, позовите Олю. Объясните ей, что это важно для всех нас.
- Да я едва сдерживаю себя от того, чтобы вызвать охрану и выпроводить вас из своего дома! – заорал бывший посол теперь уже с сильным акцентом – когда он нервничал, его чистейшая русская речь теряла свою чистоту. – Какую вам Олю!
- Зовите! – хмуро заявил Лукин. – Я не уйду, пока не увижу жену.
Марсель Маноду смелость зятя, естественно, оценил. Недовольно крякнул и повернулся к маленькому круглому столику со спиртными напитками, стоявшему возле камина.
- Пить что-то будешь? – не менее хмуро спросил он.
- Нет, спасибо.
- Зря, - пробормотал тесть и влил в себя рюмку какой-то благородной жидкости. Потом повернулся к Егору и мрачно сказал: - Все действительно так плохо?
- Это ее точка зрения. Она собралась со мной разводиться. Я – нет.
- Черт! Ну не хочет она тебя видеть… Или и мне ей врагом сделаться и заставить?
- Просто… попытайтесь ей объяснить, - после недолгого молчания заговорил Егор. – Может быть, вас она услышит.
- Пока она только плачет. И я совершенно не желаю вникать в то, что у вас произошло. В любом случае, ты виноват! В женских слезах всегда мужчина виноват. Я поговорю… Но дай ей остыть, ясно?
- Ясно…
- Ясно тебе! Остановился где-то?
- Нет, я сразу сюда…
- Поезжай в гостиницу. Я попробую ее убедить, чтобы она тебе перезвонила. И успокойся тоже. С ума сошли оба!
- Мой телефон она знает, - мрачно сказал Егор и, попрощавшись, покинул дом месье Маноду.