Времена года. Золотое лето

Гражданская война…
Тут что хочешь случится. И все допустимо.
 
Глава 8 
 Что дети смутились и стали расти…
Анна, Россия
– Вы хотите заработать?
Кто ж откажется? Да никто! Но умный еще задаст пару простых вопросов: «Что за работу вы мне предлагаете? И какова оплата?»
Лейкин дураком не был. А потому спросил.
Борис улыбнулся. И посвятил его в историю с Кирой, Олесей и брошкой. Лейкин задумался:
– Вы уверены, что Рябченко-старшая… как ее зовут?
– Ираида Федоровна.
– Ираида Федоровна знает о пропаже броши?
Борис качнул головой:
– Не уверен. У нее страсть ко всякой ювелирке, она, может, и вовсе не помнит, что у нее есть и где. Да и характер такой… знала бы – уже под воротами орала в голос.
– Хм… значит, дочка развлекается?
– Подозреваю, что так.
– Дадите мне время навести справки?
– Дам. Этот день у вас есть.
– Маловато. Ну да ладно, чем богаты будем…
Олег достал телефон и принялся водить пальцем по экрану.
– Алло, Машенька? Здравствуй, семицветик мой аленький. Как дела, солнышко?…
– Алло, Катенька? Здравствуй, солнышко мое незаходящее! Как твои дела? Как детки?
– Алло, Танечка?..
Борис только головой покачал. Специалист, что тут скажешь! За полчаса Лейкин переговорил с шестью разными девушками, всем сказал комплименты, всех попросил навести справочки…
– Остается только ждать.
Ждали со вкусом, благо Лейкина домой пригласили.
С уткой, фаршированной гречневой кашей и моченой брусникой. С гурьевской кашей. С потрясающего вкуса клюквенным морсом. Лейкин сначала облизывался, потом застонал, распустил ремень на штанах, потом перевел взгляд на Анну.
– Как хорошо, что я не стал за вами ухаживать! Анна Петровна, я бы помер от обжорства!
– Это была бы приятная смерть, – отмахнулась Анна.
– Слов нет…
– И не надо. А есть еще пирог с голубикой и ванильным кремом.
Олег так горестно застонал, что Анна невольно смягчилась.
– Я вам с собой всего заверну. Боря, ты не против?
– Анечка, дом – твоя вотчина. – Савойский выглядел таким довольным, что Лейкин только грустно вздохнул. Вот как так получается?
Красавица, умница, хозяйственная… и не его. Сам ушами прохлопал. Ругаться тут не на кого. Сам, все сам…
Зазвонил телефон.
Олег послушал собеседника, рассыпался в комплиментах, пообещал шоколадку…
И принялся рассказывать.
Как оказалось, милая Олесенька давно уже была замечена то там, то тут… сама она наркотиками не торговала. Но парень ее – попал за решетку именно что за хранение и транспортировку. Но – парень.
Тут понятно. Плакала, рыдала, орала, что любит… ну так любить не запретишь.
Милого посадили, а вот девочке только пальчиком погрозили. Может, и зря.
Потому что она выплыла еще в двух местах. В одном деле на нее указывали как на организатора, но опять же доказать ничего не удалось. Во втором как на свидетеля.
Вроде бы и ерунда, и ни о чем, и оговорить кого угодно можно, но три раза – это уже совпадение. И Кира говорила…
Видимо, тот случай, когда знали все и всё, а доказать возможным не представлялось. И мама старалась, отстаивала родимое чадушко. Мама, кстати, могла и не знать правды. Просто детка плакала, детка говорила, что все врут, детка клялась…
Родители обычно в таких случаях детям верят.
Кире были выданы строгие инструкции и вручен телефон. Девочка посидела пару минут, потом почти неосознанно вцепилась одной рукой в Анину ладонь, а второй нажала на вызов.
Долго ждать не пришлось.
– Алло. Леська? Привет.
– Ну привет, Кирюха, – донеслось из трубки. – Деньги нашла?
– Не искала и искать не стану. Ты отлично знаешь, что у меня таких денег нет, – отрезала Кира.
– А ты у папса возьми.
– Перебьешься. Я отлично знаю, что ты взяла мамашкину брошь. И меня подставила.
– Да неужели?
– А зачем ты меня тогда на второй этаж потащила? Да еще в мамашкины комнаты? Могла бы и в свою ванную пригласить.
Из трубки донесся издевательский смешок.
– Допустим. И что?
– И ничего. Что у тебя еще есть? Небось какая-нибудь коробочка из-под ювелирки? С моими пальчиками?
Еще один смешок.
– Так на суде и скажешь. Я не брала, это подстава. Сколько у нас сейчас за воровство дают?
– Так ты сама уточни, тебе ж сидеть придется.
– А может, тебе?
– Вот и посмотрим. Папс мне поверит.
– А вера законами не учитывается.
– И плевать. Зато вонь я подниму. То ли она украла, то ли у нее украли – не отмоешься. Так что и в твоих интересах все это решить без лишнего шума. Поняла? А то и мамашка может не поверить. Когда я ей все расскажу…
Олеся задумалась.
– Может и поверить.
Но это было уже достаточно неуверенно. Кира почувствовала ослабление напора и атаковала.
– Денег я тебе не дам. Но… так и быть. Окажу тебе одну услугу. В обмен на все имеющиеся у тебя улики. И брошку сама на место вернешь.
В трубке задумались. Лейкин показал Кире большой палец. Молодец!
Шантаж – гадкая и подлая штука. Когда ты словно голый и на площади, и в любой момент люди могут узнать о тебе… нечто такое…
Мы все носим одежду, носим маски, прячем то одно, то второе… иногда из самых лучших побуждений. И когда находится человек, который грозится сорвать покров тайны…
Страшно.
А страх сковывает, лишает умения мыслить логически, заставляет биться и метаться в своих оковах – до сорванной кожи, до крови на руках, до безумия… пока не остается только загнанное животное.
Даже – не человек.
Есть ли противодействие?
Да, есть. Рассказать всем тайну. Или убить шантажиста. Второе тоже вполне возможно.
Здесь и сейчас Анна не задумалась бы. Она бы пришла в гости к этой Рябченко, а потом… потом два человека умерли бы от разрыва сердца.
Угрызения совести Анну теперь и мимоходом не задели бы, не то что мучить. И по ночам никто не приходил бы.
Анна чувствовала себя в своем праве.
Любой, кто угрожает ее семье, должен быть уничтожен. Физически ли, морально…