За твоими глазами
– Хорошо, – Тони перехватил мою руку и поднес к своим губам.
По дороге домой я не переставала улыбаться. Мы не столько разговаривали, сколько старались коснуться друг друга при любой возможности. В конце концов, Тони положил руку мне не колено и так ехал до самого дома.
– Мэй? – донесся голос отца из гостиной.
– Да, кто же еще? – засмеялась я. В дверях появился сонный папа, держа в руках телефон.
– Я уж думал, ты сегодня не вернешься, – он недовольно покачал головой, но, скорее, по привычке. – Тебя подвез твой поклонник?
– Угу, – я прошла мимо и чмокнула папу в густую седую щетину на щеке.
– И рассказывать ты мне ничего, конечно же, не будешь, – риторически спросил он.
Я включила свет в ванной, но не зашла туда, а повернулась к папе. Он всегда интересовался моей жизнью, только я не спешила с ним делиться.
– Его зовут Тони. Мы учились в одной школе и случайно встретились в мой день рождения, – я пожала плечами, как бы говоря сама себе: «Видишь, Мэй, не так уж сложно». Папа кивнул и улыбнулся, больше он ничего не стал спрашивать: ни про то, где мы провели вечер, ни про работу Тони или его внешность. Казалось, что папе было достаточно видеть свою дочь радостной.
Я принимала душ дольше обычного, наслаждаясь воспоминаниями о чудесном вечере. Прикосновения Тони, его поцелуи, белые розы. Когда я зашла в спальню, букет стоял на моем столе, а покрывало на кровати – аккуратно заправлено. Меня немедленно залила краска, я не помнила, поправила ли смятое постельное белье перед уходом. В любом случае, папа ничем не намекнул, что чем-то смущен. Я вдохнула невероятный аромат цветов и присела на кровать, полностью успокоившись. Завибрировал телефон:
«Добрых снов, милая Мэй. Я поражен красотой твоей души и тела. Буду мечтать о тебе всю ночь». Подмигивающий смайлик в конце фразы развеселил меня. Я пожелала Тони спокойной ночи, переоделась в легкую пижаму и легла.
В ту ночь, ночь после нашей первой близости, я никак не могла уснуть: как можно было просто взять и завершить такой потрясающий день, закрыв глаза? Я ворочалась с боку на бок, подумывая, не написать ли Тони. Я то включала экран, то блокировала, даже начала набирать сообщение, но два часа ночи – не лучшее время для нормального общения.
«У стихотворения есть продолжение, но я не очень хорошо его помню», – вспомнились слова Тони. «Не лучшая идея, – я постучала по телефону ногтем, раздумывая – найти или нет то грустное стихотворение. Все-таки, оно так сильно опечалило меня. – Была, не была!»
Я с трудом припомнила некоторые фразы и вбила их в поисковик. На экране появились неровные строки нескладного текста. «Иосиф Бродский. Современная песня», – прочла я название и, пытаясь воссоздать в памяти интонацию Тони, стала читать про себя стих, вдумчиво, напряженно, с каждым словом вбивая в душу тот жуткий смысл, которым был наполнен текст.
Я одними губами повторила: «Ничего нет страшней, чем развалины в сердце». Я прикусила губу, стараясь не расплакаться. Перед внутренним взором всплыло лицо Тони, печальное и мрачное: «Порой мне кажется, что оно отражает мою жизнь». Я ничего не знала о нем, ни о его детстве, ни об отношениях с родителями, в итоге, он тоже мог потерять кого-то из родных и любимых…
Я прикрыла глаза, полные слез, и только тогда поняла, что настоящей близостью и единением был именно тот момент. Ни ласки и поцелуй, ни соединение наших тел, но соединение душ, когда он приоткрыл мне дверь в свой неизвестный мир, наполненный чем-то грустным и страшным.
СентябрьГлава 6– Просыпайся, соня, – Марго тыкала меня в бок, но я отвернулась от ее навязчивого способа поднять меня. Глаза опухли и едва открывались.
– Я не могу, – прошептала я, больше себе, чем подруге, и накрылась с головой одеялом.
– Майя, тебе нужно встать и проветриться, хватит уже лежать мертвым тюленем, – она сорвала с меня одеяло. – И поешь уже!
Я свернулась калачиком, последние дни я чувствовала только холод: внутри и снаружи. Сентябрь принес с собой дожди, и температура резко упала до +10, а отопления в домах не было. Я плавала на поверхности сознания, не давая себе снова окунуться глубже, в ужасные воспоминания. Я не понимала, как со мной могло случиться подобное.
Я присела на диване в гостиной Марго и ощутила сильное головокружение. Вот, что бывает, когда несколько дней ничего не ешь. Дома я не появлялась с момента, когда… «Ох», – подступил очередной приступ тошноты, я свалилась обратно на подушку, не желая, чтобы меня снова вырвало желчью.
– Тебе бы папе позвонить, – прокричала Марго с кухни, по комнате плыл аромат какой-то выпечки, возможно, оладий. – А то он порывается приехать.
– Не надо, – еле слышно произнесла я пересохшими губами, зная, что Марго меня все равно не услышит.
Она появилась в дверях, держа тарелку с чем-то дымящимся.
– Помнишь, как мы с тобой пекли такие? – она показала мне, что лежало на тарелке: тоненькие блинчики с неровными краями. Я улыбнулась через силу. Да, я помнила. Папы тогда не было дома, и мы, десятилетние девочки, закоптили всю нашу маленькую кухню, пытаясь приготовить первые в жизни блины. – Давай, детка, надо поесть. Так до хорошего не доведешь.
Она оторвала мне маленький кусочек и поднесла ко рту. Я вздохнула, но приоткрыла губы, кто и мог меня накормить и укрыть от целого злого мира – только Марго. Я съела половину блина и сказала, что больше не могу. «Ладно, – тоскливо хмыкнула подруга. – С чего-то надо начинать». Она скрылась на кухне, а я обхватила тощие колени руками и уставилась в пустоту.
Еще две недели назад мы с Тони загорали на пляже. Конец августа выдался катастрофически жарким.
– Почему ты не хочешь ко мне переехать? – он повернулся на бок и приподнял солнцезащитные очки. – До работы – пять минут на машине, центр города, все развлечения рядом. Все выходные мы и так проводим у меня.
– Я уже говорила, – я приоткрыла один глаз и посмотрела на Тони. Солнце ослепляло. – Еще рано.
– Два месяца, Мэй. Или ты из какой-то секты староверов? Никакого секса до свадьбы и все в таком духе? – он рассмеялся.
– Главное правило нашей секты я уже нарушила, – я растянулась в ухмылке и отвернулась, снова закрыв глаза.
– Познакомишь меня с отцом?
– Что? – я резко села и уставилась на Тони. – Ты серьезно?
– Ну да. Должен же я получить благословение, – он сжал губы, пытаясь сдержать улыбку, но один уголок губ непослушно полз наверх. Одной моей поднятой брови хватило, чтобы он не выдержал и засмеялся. – Ладно, для начала, благословение на твой переезд. Ты ужасно несносная, Мэй, я никак не могу тебя уломать. Мне нужна мужская солидарность.
– Там ты ее точно не получишь, папа слишком оберегает меня, – я прищурилась, хотелось сказать что-то колкое, но и не обидеть Тони. Пока я думала, Тони выдал: