Три вида удачи (ЛП)

Почему тебе не всё равно, Петра? — спросила я себя, проводя рукой по спинкам кресел, спускаясь на несколько рядов и усаживаясь так глубоко в тени, чтобы Бенедикт меня не увидел. Зал был большим — примерно на полторы тысячи человек. Обычно его использовали лишь для гостевых лекций, выпускных церемоний и театральных постановок, где магические спецэффекты прятались за «обычной» наукой. Иногда здесь проводили занятия начального уровня — те, что были нужны каждому первокурснику.
  
В центре находилась приподнятая сцена, где теперь сидел Бенедикт; его ноги свисали туда, где была бы оркестровая яма, если бы сейчас там не располагались пять рядов широко расставленных студентов и их родителей. Позади него стояла кафедра с одноразовым стаканчиком кофе, а дальше — большая закулисная зона с гримёрками и помещениями для хранения декораций. Акустика была достаточно хорошей для летнего кинофестиваля, а кресла — удобными. Само пространство тянулось, наверное, на четыре этажа в высоту.
— Если вы уже знаете, чем хотите заниматься — отлично, — говорил Бенедикт, и его голос без труда долетал до меня. — Поговорите с кураторами, и они покажут вам самый эффективный путь, который даст вам свободу для самопоиска. Ваши магические навыки могут прекрасно встроиться в любую немагическую карьеру.
Бла-бла-бла, — подумала я, переводя взгляд на группу, внимательно слушавшую его выразительный голос. Было сразу видно, кто здесь маги, а кто — чистильщики. То, что они бессознательно разделились, сильно упрощало задачу. Группа была немаленькой, но размеры зала позволяли им рассредоточиться.
— Вы здесь для того, чтобы развивать эти навыки, — продолжал Бенедикт, и я наклонила голову, разглядывая его, видя таким, каким он был сейчас — в повседневных джинсах и рубашке на пуговицах, — и вспоминая его прежнего: в джинсах и футболке группы, с волосами до плеч, гладким лбом и самоуверенностью, тонкой, как бумага. Да и вообще — у кого в здравом уме бывает настоящая уверенность в старших классах?
— И я говорю не только о работе с лодстоунами, но и о дроссе.
Стоп. Что? Мой блуждающий взгляд резко вернулся к Бенедикту. Родители тоже зашевелились, когда он коснулся опасной темы.
— Доктор Стром, — перебил его мужчина в костюме с огромным сверкающим перстнем с лодстоуном, — вы предлагаете использовать дросс для подпитки магии?
Бенедикт напрягся.
— Нет, нет, нет. Боже, нет, — сказал он, и раздался нервный смешок. — Мне бы за это уши оторвали, и по делу. Нельзя подпитывать магию дроссом.
Потому что от этого появляется тень, — подумала я, дёрнув губами. Ну да.
— Нет, я говорю о том, что у тех, кто умеет работать с дроссом так, чтобы он не распадался, есть уникальная способность — такую маги не могут воспроизвести ни пси-полями, ни жезлами.
Я коротко вдохнула. Губы приоткрылись, я напряглась, вслушиваясь. Он серьёзно? Или просто закидывает удочку, надеясь выловить пару восторженных первокурсников-чистильщиков, чтобы они убирали его крысиные вольеры?
Но чистильщики ребята на периферии зала слушали — больше не ёрзая, будто всё это было не про них.
— В Сент-Уноке навыки работы с дроссом можно отточить до такой же остроты, как и любой магический навык, — сказал Бенедикт, обращаясь только к ним. И ни к кому больше.
— Ага, потому что подбирать мусор — это так сложно, — бросил кто-то, и я прищурилась, выхватив взглядом светловолосого широкоплечего парня, сидевшего между явно обеспеченными родителями; лодстоуны у них на виду, по центру, словно значки, дающие право быть высокомерными и пренебрежительными.
Бенедикт сидел молча, пока локти и смешки не стихли.
А потом просидел так ещё несколько секунд.
— Земля, воздух, огонь, вода и эфир, — снова начал он, и голос его стал чётким и острым, лекторским. — Это древние, придуманные магами обозначения, которые до сих пор имеют вес. Но, по сути, речь идёт о манипуляции гравитацией, массой и молекулярными колебаниями; в водных дисциплинах — о работе с интуицией и ещё не изученным коллективным сознанием; а в эфире — о способности воздействовать на отдельный разум, навыке, критически важном для поддержания тишины нашего существования. И всё это, думаю, мы можем согласиться, важно — но не так важно, как базовая необходимость убирать за собой.
Теперь заёрзали уже маги, и Бенедикт поднял руку, призывая к терпению.
— Чистильщики, — продолжил он, — обладают навыком, который ни один маг не может воспроизвести: умением безопасно обращаться с энергетическим дисбалансом, который мы создаём даже самой малой магией. Я искренне верю, что на основе способностей чистильщиков может возникнуть целое новое направление исследований и магии. Возможно, кто-то из вас станет тем, кто его откроет.
Он улыбнулся, но благодарные лица чистильщиков выглядели несколько натянутыми. Это было слишком близко к тому, за что изгнали Херма Ивароса.
— Доктор Стром, — подал голос кто-то смелый, — вы ведь не предлагаете учить наших детей использовать дросс? Это же создаёт тень.
Я сдвинулась, закинув ногу на ногу. Честно говоря, никто точно не знал, создают ли отходы дросса тень или просто притягивают её — в основном потому, что результат был один и тот же: любой, кто пробовал, умирал.
— Боже, нет, — сказал Бенедикт, усмехнувшись, чтобы сгладить недоразумение. — Никогда.
Моё внимание оторвалось от сцены и скользнуло к одной из выходных дверей — она открылась, и внутрь вошли Пейс, Арчи, Сара, Гарри и Сол: с пончиками в руках и прихлёбывая кофе. Экскурсоводы для поступающих магов уже были здесь, ковырялись в телефонах в углу. Раздельно и точно не на равных, — подумала я, отложив в сторону вдохновляющие слова Бенедикта.
— Я не призываю использовать дросс для подпитки магии, и университет тоже, — сказал Бенедикт, заметно расслабившись, увидев экскурсоводов. — Я говорю о том, что у чистильщиков есть уникальный набор навыков, и в рамках текущих параметров есть пространство для его развития.
Со стороны экскурсоводов раздался звук поцелуя, и поза Бенедикта напряглась — даже когда один из сидящих родителей прочистил горло.
— Доктор Стром, — голос мужчины прозвучал резко, почти враждебно. — Вы намекаете, что чистильщик, который не может управлять светом, сильнее мага низшего порядка?
Бенедикт уставился на него.
— Потенциально — да. И прежде, чем вы пойдёте к декану требовать моего увольнения, ответьте мне на один вопрос. Даже если вы отмахнётесь от странной способности чистильщиков безопасно работать с энергией в состоянии дисбаланса — сможете ли вы справиться с тенью?
Родитель фыркнул.
— Это не моя ответственность.
Я бросила взгляд на ожидавших экскурсоводов. Все они слушали. Даже маги.
— Вот именно, — сказал Бенедикт. — И, если позволите сказать, совершенно справедливо. Сфера чистильщика — использовать этот потенциальный ресурс, дросс, чтобы безопасно вызывать изменения. Не для подпитки магии — нет. А для достижения конкретного результата. Чтобы позволить вселенной сводить баланс в контролируемой форме, а не в виде пролитого кофе или взрыва лазаньи в микроволновке; возможно — чтобы вскрывать сланцы для добычи нефти или разрушать связи в химическом растворе, создавая удобрения. Направлять естественное проявление дросса известным и предсказуемым образом.
Я уставилась на Бенедикта, тяжело вздохнув от его полного непонимания того, что вообще можно сделать с дроссом. Даже если бы это заставило студентов-чистильщиков сидеть чуть ровнее.
— Для чистильщика здесь есть нечто большее, чем просто научиться чистить ловушку или развивать пси-навыки, чтобы получить работу или дополнить обычную карьеру, — продолжил он. — Сент-Унок — это шанс открыть глаза и увидеть возможности, которых вы больше нигде не увидите.
  
Никто ничего не сказал, но даже с моего дальнего насеста было видно, что большинство магов раздражены. Чистильщики же выглядели заинтересованными.
— Чёрт побери, Бенни, — прошептала я. — Если это всё ради того, чтобы кто-то чистил твои клетки, я тебе дроссом унитаз забью.