Месть артефактора (СИ)
— Согласен, ваше сиятельство.
— Не благодарите раньше времени, — усмехнулась Шувалова. — Я поручу это дело своему поверенному. Он составит договор, оформит залог по всем правилам. Через неделю всё будет готово. Деньги переведу сразу после подписания.
— Благодарю. Это очень много значит для моей семьи.
Шувалова отмахнулась.
— Вернёте деньги вовремя — тогда и поблагодарите. А пока вы просто хороший должник с надёжным залогом. Впрочем, я бы не стала давать в долг такую сумму, не будучи уверенной, что мне её вернут. У вас большое будущее, молодой Фаберже.
Старуха взглянула на дверь, давая понять, что разговор окончен.
— Кстати, о будущем. Вы помните о моём приглашении на бал?
— Да, ваше сиятельство.
— Отлично. Жду вас и вашу сестру. Главное — не опаздывайте. Я не терплю непунктуальности. А теперь идите. Доработайте парюру и привезите к свадьбе. Не подведите меня, Александр Васильевич.
* * *Машина остановилась у дома на Большой Морской. Лена и Холмский вышли, забрав футляры с парюрой.
— Передай отцу замечания, — сказал я Лене через открытое окно. — Николай, помоги ему с доработками.
— Хорошо, — кивнула сестра. — А ты куда?
— В «Англетер».
Лена нахмурилась.
— Будь осторожен.
— Со мной Штиль и два гвардейца, — усмехнулся я. — Я и так уже как в крепости.
Лену это не особенно успокоило, но сестра кивнула и направилась к подъезду вместе с Холмским. Я дождался, пока они зашли внутрь, потом велел водителю:
— Поехали.
Машина тронулась. Я откинулся на сиденье, посмотрел на своих спутников. Справа — Штиль, как всегда молчаливый, в чёрном костюме, взгляд настороженный. В машине позади нас — два императорских гвардейца. Сегодня меня конвоировали Ефрейторы Волков и Кузнецов.
Честно говоря, охрана раздражала. Невозможно даже спокойно пройтись по городу. Всегда кто-то рядом, наблюдает, сопровождает, оценивает обстановку. Даже в туалет провожали.
С другой стороны — живой и под охраной лучше, чем мёртвый и свободный. Прагматизм против гордости. Пока я выбирал прагматизм.
Машина остановилась у «Англетера». Швейцар распахнул дверь с профессиональной улыбкой. Мы вышли — я, Штиль и оба гвардейца.
Консьерж за стойкой — тот самый, что принимал меня в прошлый раз — узнал и вежливо кивнул. Я подошёл, достал из кармана карточку с номером 012.
— Добрый день. Могу ли я увидеть Константина Филипповича?
Консьерж взял карточку, изучил, как будто видел впервые, хотя прекрасно знал, что это пропуск к хозяину.
— Одну минуту, господин Фаберже. Уточню.
Он исчез в служебном помещении за стойкой. Я оглядел холл. Несколько гостей сидели в глубоких креслах — читали газеты, пили кофе, вели негромкие беседы. В отеле царила атмосфера уверенности и безмятежного спокойствия. Никто не обращал на нас внимания.
Консьерж вернулся через пару минут.
— Константин Филиппович на месте и готов вас принять. Прошу за мной, Александр Васильевич.
Он вышел из-за стойки и повёл нас по коридору. Мы дошли до знакомой двери с табличкой «Ротонда». Я повернулся к гвардейцам.
— Господа, прошу вас подождать здесь. Разговор будет приватным.
Кузнецов нахмурился.
— Господин Фаберже, наш приказ — сопровождать вас повсюду.
— Понимаю, — кивнул я. — Но человек, с которым я встречаюсь, не потерпит присутствия посторонних. Это конфиденциальная беседа.
Волков шагнул вперёд.
— Мы не можем вас оставить без защиты…
— Поверьте, господа, здесь уровень безопасности не ниже, чем в Зимнем, — улыбнулся я. — Владелец этого заведения очень дорожит спокойствием.
Кузнецов сомневался. Переглянулся с Волковым. Видимо, прикидывал, насколько серьёзно нарушение инструкции.
— Но…
— Господа, я ценю вашу преданность долгу. Искренне. Но сейчас прошу остаться за дверью. Если что-то случится, вы сразу же услышите.
Гвардейцы снова переглянулись. Наконец, Кузнецов нехотя кивнул:
— Но при малейшем подозрительном звуке — врываемся.
— Договорились, — улыбнулся я.
Консьерж открыл дверь «Ротонды», пропуская меня в штаб Дяди Кости. Штиль остался в коридоре вместе с гвардейцами.
«Ротонда» встретила меня знакомым уютом — круглый кабинет с панорамными окнами, из которых открывался вид на заснеженный город.
За массивным столом из карельской берёзы сидел Дядя Костя. Перед ним стояли открытый ноутбук последней модели, чашка кофе, несколько папок с документами.
Увидев меня, он поднялся с широкой улыбкой:
— Александр Васильевич! Какой приятный сюрприз! Ваш визит неожиданный, но очень приятный, — Дядя Костя жестом указал на кресло напротив. — Садитесь, прошу.
Я устроился в мягком кресле. Дядя Костя тут же придвинул ко мне турку с кофе и взял с подноса вторую чашку.
— Кофе? Чай? Или что покрепче?
— От вашего кофе невозможно отказаться, — улыбнулся я.
Хозяин разлил кофе по чашкам, и по комнате разнёсся густой аромат. Дядя Костя поднял свою чашку в подобии тоста:
— Позвольте поздравить вас с успехами по делу Хлебникова. Арест обоих — и Хлебникова, и Волкова. Громкое дело. Вся империя только об этом и говорит. Газеты пишут, в салонах обсуждают, на биржах ставки делают — сколько лет дадут.
Я сдержанно кивнул:
— Спасибо. Хотя дело ещё далеко от завершения. Суд будет долгим.
Дядя Костя усмехнулся.
— Ну, с такими доказательствами и свидетелями, которые сыплются как из рога изобилия, исход предрешён. Хлебников получит свою каторгу, если доживёт до приговора…
Он сделал ещё глоток кофе и поднял глаза на меня.
— Кстати, как ваше здоровье? Наслышан о ваших приключениях на Пороховых. Взрыв, перестрелка, спасение журналиста… Говорят, вы там чуть не погибли.
— Чувствую себя хорошо, — ответил я. — Обошлось лёгкими ушибами и ожогами. Ничего серьёзного.
— Везунчик вы, Александр Васильевич, — Дядя Костя покачал головой. — Судьба точно вас бережёт. Не каждому так везёт — попасть под взрыв и выйти целым.
Он откинулся в кресле, закрыл крышку ноутбука и убрал его в сторону.
— Но полагаю, вы пришли не за комплиментами и поздравлениями. Что привело вас ко мне?
Я поставил чашку на стол.
— Дача в Левашово.
Дядя Костя заметно оживился. Глаза блеснули интересом.
— А! Вот оно что. Я ждал этого разговора. — Он наклонился вперёд, сложил руки на столе. — Ну что, Александр Васильевич? Что решила ваша семья?
Я выдержал паузу. Посмотрел в окно — опять валил снег.
— Мы обсудили ваше предложение. Долго думали, взвешивали все за и против. Увы, Константин Филиппович, моя семья не готова расстаться с фамильным яйцом.
Дядя Костя поднял бровь, но не прервал молчания.
— Яйцо лишь недавно вернулось в нашу семью, — продолжил я. — Почти на полвека оно было для нас потеряно, скиталось по аукционам, переходило из рук в руки. Мы выкупили его в Цюрихе и пережили из-за него многое — слишком многое. Для нас это не просто артефакт и не просто дорогая вещь. Это символ возрождения семьи.
Дядя Костя медленно кивнул.
— Понимаю, — спокойно ответил авторитет. — Семейные реликвии — дело святое. Особенно когда за ними стоит такая история.
Но в глазах промелькнуло разочарование. Лёгкое, но я заметил.
— Однако я пришёл не с пустыми руками. — Я наклонился вперёд. — У меня есть встречное предложение.
Дядя Костя прищурился:
— Интересно. Продолжайте.
— Я предлагаю выкупить дачу за двести тысяч рублей наличными.
Дядя Костя молчал и смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Лицо застыло — невозможно было прочитать, о чём он думал.
— Я понимаю, что это не тот вариант, который вы хотели, — продолжил я. — Яйцо — уникальная вещь, историческая ценность мирового уровня. Но надеюсь, что двести тысяч наличными тоже имеют свою ценность.
Дядя Костя медленно, очень медленно встал, отвернулся от меня и отошёл к камину. Остановился перед огнём, положил руку на каминную полку.