Месть артефактора (СИ)

Я поклонился.
— Работу, ваше сиятельство. И даже на две недели раньше срока.
— Ох, чудеса! — Графиня театрально всплеснула руками. — Мастера научились укладываться в сроки. Покажите же, что там у вас.
Холмский открыл первый футляр. Диадема лежала на бархатной подушке — золото и платина переплетались в изящном узоре виноградных лоз, алмазы сияли холодным светом, розовые топазы и шпинель играли острыми гранями. Работа отца и старших мастеров.
  
Графиня взяла лорнет и наклонилась ближе, внимательно изучая работу. Молчание затягивалось. Лена замерла с камерой. Холмский держал футляр с каменным лицом, но я заметил, как побелели костяшки его пальцев.
— Ммм… — наконец протянула Шувалова. — Изящно. Виноградная лоза — символ плодородия, правильный выбор для свадьбы. Работа тонкая, камни подобраны идеально…
Она повернула диадему, и свет скользнул по граням самоцветов.
— Идеально подойдёт к цвету волос невесты. — Она изучила крепления и даже потянула один из крапанов. — Закрепка надёжная?
— Платиновые крапаны, шестикратное усиление, — заверил я. — Камни не выпадут, даже если диадему уронить на каменный пол.
— Хорошо, — одобрительно кивнула графиня и отложила диадему.
Холмский передал следующий футляр. Колье выполнили в виде золотой цепи с подвесками виноградных гроздей. Центральный акцент — фамильный рубин в восемь карат, в окружении алмазов и розовых топазов. Полная гармония с диадемой.
Шувалова осмотрела колье так же тщательно.
— Отлично, — графиня положила футляр с колье на стол. — Теперь серьги. Вы учли мои пожелания?
— Разумеется, ваше сиятельство, — ответил я.
Холмский открыл следующий футляр перед графиней.
Это были длинные серьги с каскадными подвесками, повторяющими мотив лоз.
— Невесте они будут к лицу, — заметила Шувалова. — Подчеркнут линию шеи. Удобные?
— Да, ваше сиятельство, — ответил я. — Проверяли на моей сестре. Лёгкие, не давят на мочку.
Лена кивнула в подтверждение. Шувалова тем временем утвердила браслет и два кольца.
Мужская часть пошла быстрее. Запонки с сапфирами — «строго, без излишеств, подойдёт для парадного фрака». Булавка для галстука с алмазом — «классика, хорошо». Перстень с рубином графиня даже примерила на свой палец, хотя он был явно мужского размера.
— Массивный, но элегантный. Жениху понравится.
Она опустилась в кресло и отложила лорнет.
— В целом, молодой Фаберже, работа достойная. Ваша семья не утратила мастерства. — Она прищурилась. — Но есть пара мелочей.
Вот оно. Так и знал, что будет придираться. Впрочем, без этого Шувалова не была бы собой.
— У колье застёжка туговата. Невеста сама не справится, понадобится помощь горничной. А я хочу, чтобы она могла сама снять и застегнуть мой подарок. Можно чуть ослабить?
— Ослабим на пол-оборота пружины, — сказал я. — Будет легче. Но в надёжности замок не потеряет.
— Вот и всё, — кивнула графиня. — Остальное безупречно. Доработаете — и можете доставлять к свадьбе. Не подведите меня.
Лена составила протокол на планшете, зачитала вслух для подтверждения, затем распечатала документ на портативном принтере. Шувалова размашисто подписала протокол осмотра, я тоже поставил подпись. Один экземпляр оставался графине, второй — нам.
Бюрократия — штука нужная, но в работе с клиентами вещь незаменимая. Особенно когда заказ тянет на многие десятки тысяч рублей.
— Ну что ж, господа, — графиня поднялась. — Работа хорошая. Я довольна.
Итак, первый этап прошёл успешно. Шуваловой явно понравился заказ, и старуха пребывала в благоприятном расположении духа. Я кивком велел Холмскому упаковывать изделия, пока Лена возилась с документами.
— Ваше сиятельство, могу я попросить пару минут наедине? — Спросил я. — Есть личный вопрос.
Графиня подняла бровь.
— Личный? Интригующе, молодой Фаберже. Хорошо.
Дверь за Леной и Холмским закрылась. Графиня жестом пригласила меня сесть в кресло у камина, сама устроилась напротив.
— Итак, молодой Фаберже, — Шувалова сложила руки на коленях. — Какой вопрос вас тревожит?
Я не стал ходить вокруг да около.
— Это касается нашей бывшей дачи в Левашово.
Графиня усмехнулась.
— А, та самая многострадальная дача… Я слышала, на аукционе её купил некто таинственный под номером тридцать один. Обошёл и вас, и Хлебникова.
Я удивился.
— Выходит, вы и за этим следили?
Шувалова хитро прищурилась.
— Молодой человек, я в курсе всего, что происходит в высшем свете. Особенно когда речь идёт о громких скандалах. Хлебников, кстати, сейчас сидит в Петропавловской крепости. Как вам эта новость?
— Справедливость восторжествовала, — сдержанно ответил я.
— Справедливость… — Шувалова хмыкнула. — Редкая гостья в нашем мире. Но приятная, когда заглядывает на огонёк. Ну так что с дачей? Не томите старуху.
— После аукциона со мной связался новый владелец, — начал я. — И предложил продать дачу нам.
Графиня удивлённо приподняла бровь.
— Благородный жест. Редкость в наше меркантильное время. И сколько же он хочет?
— Двести тысяч рублей.
— Недёшево. Хотя, учитывая, что он купил за ту же сумму… Значит, без наценки. Действительно, благородство. Или расчёт на что-то иное. — Она пристально на меня посмотрела. — Но у вас, полагаю, нет таких денег?
— Именно, ваше сиятельство. Мы только начали восстанавливаться после кризиса. Бизнес идёт хорошо, заказы есть, но у нас есть только половина необходимых средств. Остальное вложено в производство.
— Понятно, — Шувалова кивнула. — И вы, судя по всему, желаете взять их в долг у меня?
— Надеюсь на ваше милосердие и ссуду в размере ста тысяч рублей на пять лет под залог фамильного яйца Фаберже с возможностью досрочного погашения, — я выложил условия одним махом.
Шувалова задумалась. Она долго смотрела в огонь камина, сухие пальцы в артефактных перстнях медленно барабанили по подлокотнику. Я ждал, не прерывая её размышлений.
— Фамильное яйцо… — наконец произнесла она. — Работа вашего прапрадеда Петра Карла Фаберже. Реликвия, которая недавно вернулась в вашу семью после долгих скитаний? И вы готовы заложить её?
— Да, — ответил я твёрдо. — Потому что я уверен, что отдам вам эти деньги.
Шувалова повернулась ко мне.
— Пять лет в моём возрасте — это серьёзный срок, молодой человек. Мне восемьдесят два. Кто знает, доживу ли я до конца этого срока?
— Ваше сиятельство, вы в прекрасной форме. Да и артефакты, как я вижу, эффективно работают.
Она отмахнулась.
— Не льстите. Когда тебе за восемьдесят, каждый день — это подарок, а не данность. Но именно поэтому хочу видеть, как молодые таланты растут, а не чахнут под грузом долгов и несправедливости.
Графиня встала, подхватила трость и прошлась по комнате.
— Сто тысяч рублей под залог вашего фамильного яйца… На пять лет. — Она повернулась ко мне. — Яйцо стоит дороже, вы смогли бы набить ему цену на аукционе…. Так что залог более чем надёжный. Но дело не в залоге. Дело в том, верю ли я в вас.
Я молча смотрел на графиню, ожидая решения.
— Вы спасли моего племянника Эдуарда на экзамене, — продолжила она. — Не побоялись рискнуть собой ради человека, который вас же и вызывал на дуэль. Вы создали эксклюзивный браслет для меня, честно выбрав лучшие камни из моей коллекции, хотя могли схитрить и взять нужный изумруд для умирающей матери. Это говорит о вашей честности. Вы выстояли против Хлебникова — могущественного врага с огромными связями. Это говорит о вашем мужестве.
Она смотрела на меня, не моргая, так долго, что мне даже стало немного не по себе.
— Я верю в вас, Александр Васильевич. И верю в вашу семью, — заключила Шувалова.
  
— Благодарю, ваше сиятельство. Какие условия вас устроят?
— Сто тысяч рублей на пять лет под залог вашего фамильного яйца. Процентная ставка — восемь процентов в год. Возможность досрочного погашения без штрафов и пеней.