Вперед в прошлое 15 (СИ)

— А сцену с ангелами я придумал.
Мановар поманил меня жестом. Я сказал бабушке и маме:
— Ждите на улице, но не прямо сейчас, минут через пять-десять, я скоро буду.
Вслед за Егором я вышел в холл, где подростки толпились возле жвачек и, стреляя глазами по сторонам, — сигарет, пахло табаком и беляшами. Рыжую горгулью я нигде не видел. При мысли о ней стало неприятно. Премерзейшая особа, но не хотелось бы стать причиной ее смерти.
  
Мирозданию плевать, чего бы мне хотелось, я — всего лишь инструмент, лекарство от рака. Интересно, я один такой на Земле, или есть еще кто-то, кто в ответе за всех? Нужно будет спросить, когда попаду в гости к Ноо в следующий раз.
Дождь на улице закончился, но было слишком свежо для конца апреля, градусов двенадцать, потому народу возле клуба толпилось немного, все стремились поскорее попасть в тепло.
Голова кружилась, но терпимо. Если ступать на носках, то почти и не болела, только сил было мало. Сделал несколько шагов подряд — сердце заходится, приходилось останавливаться.
Как назло, идти на встречу с металлистами пришлось аж к черному выходу — толпа металлистов курила там, собравшись вокруг парня на «Урале», увешанном побрякушками. Последние представители своего движения, все в коже, пусть это и дедовы дубовые плащи, в ботинках с шипами, похоже, самодельными, увешанные цепями, заклепками. Среди них были две девчонки, одна стриженная почти на лысо, с полосой розовых волос вдоль черепа и косичкой на затылке, вторая цивильная, только готическая косметика намекала на ее принадлежность к неформальному движению.
— Мужики! — прокричал Мановар, и все обернулись. — Вот, идейного вдохновителя привел!
— А чего не того, кто рукой дергает? Это не он главный, что ли? — прогудел бородатый армянин, на вид ему было под тридцать, но, наверное, это из-за бороды.
На миг я растерялся, все-таки вид у них устрашающий. Но на самом деле это наши люди, братья по разуму, которые протестуют против того же, что не нравится мне, но вот таким образом.
— Крутое выступление, че уж, — сказал тот же армянин.
Мы знакомились, когда с заводскими воевали, его зовут Арсен, а вот остальных я забыл.
— Проняло? — спросил я и внимательно осмотрел лица, сам не зная, что хотел увидеть. Какую-то странность, блеск в глазах… не знаю.
Цивильная девушка стыдливо опустила глаза и призналась:
— Еще как! Чуть на слезу не пробило.
Еще один парень, низенький и лохматый, тоже то ли засмущался, то ли потупился, но ничего не сказал, лишь кивнул.
Значит, и правда никто ничего не заметил и не заметит. Те, на кого подействовало, просто думают, что слишком пробрало и почему-то стыдятся своих чувств. А может, и на остальных подействовало, просто они менее чувствительные.
— Мы за тебя болели, между прочим, — улыбнулась розовая.
— Слышал, — вернул улыбку я.
— А че тебя срубило-то? — спросил лоснящийся толстячок лет семнадцати.
— Психанул, — ответил я, — сказали, потому что пик роста, сосуды не успевают за костями и все такое.
Пошли похабные шутки про самые важные сосуды, которые корень питают, главное, чтобы они успевали, иначе машинка работать не будет. Гоготали они так, что дрожала земля — явно этим товарищам не хватило кэвээна.
— Вы реально самые крутые, — продолжала цивильная девушка. — Остальные команды — скука и детсад.
— Оленьку не трожь! — не согласилась розовая.
— Ладно: скука, детсад и Оленька.
Парни захотели с Оленькой познакомиться, а я с Мановаром отправился назад, полностью успокоившись, что не поднял панику в рядах загипнотизированных людей. Ничего сверхординарного не произошло. Несколько человек истерили, это списали на несогласие с результатами голосования. Что горгулья на жюри кидалась, тоже за странность не сошло — дура, что с нее возьмешь. А кого проняло уж слишком сильно, те стесняются об этом говорить.
Наверное, дав карты мне в руки, мироздание как-то попыталось меня обезопасить. Вряд ли мне ответят на этот вопрос, но попытаюсь его задать, все-таки свидание с Ноо возможно уже сегодня.
Наши высыпали на улицу. Илона Анатольевна была с ними, дрэк, наверное, уже уехал, как и остальные учителя. Жаль, я не вышел на сцену вместе со всеми и не видел, как радовались нашей победе зрители, как нас хвалили, как смущается декоратор-Боря, как цепенеет от радости Гаечка, все-таки она проделала сложнейшую работу.
Мама, бабушка и Ирина в мини-юбке, одетая, как девочка, нацепившая розовую повязку с бантом, стояли недалеко от ребят и ждали меня, чтобы увезти домой.
Подумать только, вся эта толпа ждет — меня!
Сперва я подошел к ребятам, уверил, что со мной все в порядке, но — слабость, потому гулять я с ними не пойду. В голове прояснилось, потому я спохватился и спросил:
— А декорации где?
— Их дрэк хочет забрать в школу и сделать школьный музей с нашими достижениями, — сказал Илья. — Он домой убежал, на машине приедет и все заберет. Декорации тут физрук стережет.
— Хитрый дрек, — улыбнулся я. — Когда Боря прославится, эти декорации будут стоить миллионы долларов. Давайте, отдохните и за меня тоже!
Затем я помахал бабушке, и мы двинулись к машине. Возле клуба места на парковке не оказалось, и пришлось переходить дорогу.
Давно я так не утомлялся! С какой же радостью я развалился на заднем сиденье рядом с мамой.
Бабушка честно призналась:
— Я половину шуток не поняла. Наверное, потому что старая. Но раз все смеялись, значит, и правда смешно.
Перекрестившись, она завела мотор, тронулась с первого раза и не спеша поехала.
— Марио классный, — повернулась к нам Ирина и, мигом погрустнев, добавила: — Мы с Андрюшей в него играли.
Мне передалось ее настроение.
— Как твой Миша? — сменила тему мама.
Ирина посветлела лицом, поправила бант и мечтательно проговорила:
— Он такой молодец! Все по дому делает, есть готовит, на руках меня носит!
— А он что, не работает? — удивилась мама.
— Не везет ему с работой. Он же авторемонтник у меня. В одном месте неделю отработал — не заплатили. В другом с начальником поссорился, такой козел тот начальник! Подставить его пытался. Он же недавно в наш город переехал, клиентами еще не обзавелся.
Мне думалось, что, сосредоточенная на дороге, бабушка в беседе не участвовала, но оказалось, что она нас слушала:
— Так пусть к Леше устраивается, — предложила бабушка. — Паша, вам же всегда работники нужны, пусть хоть на подмену приходит.
— Если он хороший специалист, то нужен, — сказал я, но мне идея не понравилась, потому что я не знаю того Мишу, вдруг он начнет мутить воду.
— Сам узнаешь у Леши насчет Михаила или мне спросить?
— Ба, спроси лучше сама. Я Алексея не скоро увижу.
Не хватало еще, чтобы я посоветовал какого-то лодыря-альфонса. Я не знаю этого человека, видел один раз, и он меня не впечатлил. Это не мой протеже и не моя просьба. Мне Каналья точно не откажет, поверит сразу, а если бабушка попросит за почти родственника, Алексей будет к нему внимательно присматриваться.
Ехать было недалеко, и мы добрались за десять минут. Бабушка припарковалась на стоянке между двумя машинами. Подумав, что мне предстоит подниматься на пятый этаж, я аж загрустил. В моем состоянии это будет напоминать восхождение на Эверест. Однако мама вышла вместе со мной со словами:
— Паша, не возражаешь, если я побуду с тобой, пока Наташа или Боря не придут? Ну как я тебя в таком состоянии брошу?
— Конечно нет.
Это ее предложение задело струны моей души, стало тепло и спокойно. Именно такого ее отношения мне не хватало в предыдущей жизни. И ведь это не показушное, а искреннее участие! Мама стала другим человеком. Да, у нее куча недостатков и комплексов, да, она многого не понимает и поддается чужому влиянию, но она стала по-настоящему живой.
  
Обнявшись с бабушкой, я пожелал ей хорошего пути, но не ушел сразу, смотрел, как она пытается выехать, но ей недостаточно пространства до маневра, она упирается колесами в бордюр, при этом, не взяв достаточный радиус для разворота, боится задеть «жигули». Придется помогать с больной головой. Надеюсь, получится. Я подошел к ней, открыл дверцу.