Моя (ЛП)

— Стой! — кричу я снова и снова, боль простреливает плечо.
Он резко разворачивается и тянет меня к себе так сильно, что голова откидывается назад.
— Заткнись! Это твоя вина — я сказал тебе не уходить!
Один туфель слетает, потом второй — меня волокут на улицу. Я смутно слышу, как кто-то кричит:
— Помогите ей, помогите ей!
Лимузин уже стоит у тротуара. Женщина кричит, увидев меня — и только тогда я понимаю, что вся в крови Эдгара — даже на лице.
  
Астор буквально запихивает меня на заднее сиденье и ныряет следом. Машина срывается с места.
— Что это, чёрт возьми, было? — выдавливаю я сквозь тяжёлое дыхание.
Астор не отвечает. Я даже не уверена, что он меня слышал. Глаза дикие, челюсть сжата, шея в пятнах крови. Грудь тяжело вздымается.
Он выглядит как монстр. Как зверь.
— Ты должна была вернуться ко мне, Сабина. — Угрожающий тон посылает холод по спине.
— Астор. — Я смотрю на него в шоке. — Мы просто разговаривали.
— Никогда! Никогда больше! — орёт он, и я подпрыгиваю. — Ты моя, поняла? Ты моя, и я буду обращаться с тобой соответственно! — Он хватает меня за руку и выкручивает так сильно, что кожа горит. — Я люблю тебя, Сабина. Я, чёрт возьми, люблю тебя, и это сводит меня с ума. Видеть тебя с другим мужчиной — я не могу. Не буду. Этого больше никогда не будет. Никогда.
— Астор. — Меня охватывает ледяное спокойствие. — Убери от меня свои чёртовы руки.
Мы не разговариваем всю четырёхчасовую обратную дорогу.
Как только мы заходим в дом, я бегу в свою комнату.
Через десять минут в дверях появляется Астор.
— Я закончила, — говорю я, слёзы текут по лицу. — Ты соврал, когда обещал больше никогда так со мной не обращаться. Я закончила с этим и с тобой. Я не выдержу этого безумного американского горка-ебанины, которая зовётся Астором Стоуном. Завтра утром я уезжаю домой. Хотя тебе, конечно, плевать, верно? Потому что если бы тебе было не плевать, ты бы так со мной не обращался. Ты сам сказал — никому не будет дела, если я исчезну.
Несмотря на злость, я разрываюсь от рыданий.
— Я больше не могу, Астор. Я закончила. Закончила с тобой.
С этими словами я бросаюсь вперёд, толкаю его в коридор и захлопываю дверь перед его лицом.
 Пятьдесят восемь 
 Сабина 
Я просыпаюсь от стука дождя по стеклу. Серый сумрак заливает комнату — под цвет моего настроения. Тошнотворное предчувствие накрывает меня тяжёлой чёрной тучей.
Я закончила. Слова, которые я вчера кричала Астору, бьют меня как под дых.
Я морщусь, шевелю плечом. Если бы он дёрнул сильнее — вывихнул бы его.
Поднимаю голову. Кресло у изножья кровати пустое.
Астор не вернулся. Впервые за ночь он не смотрел, как я сплю.
Желудок переворачивается.
Я смотрю на кресло — вопиющий символ пустоты между нами. Конца. Ничто внутри меня.
Заткнись! Это твоя вина — я сказал тебе не уходить!
Я закончила…
Прижимаю ладони к глазам — они как два песочника. Слёз больше нет. Я выплакала их все вчера.
Отчаяние настолько тошнотворное, что я не могу его выносить. Поэтому делаю то, что всегда делаю — отодвигаю в сторону и планирую следующий шаг.
Завтра утром я уезжаю домой…
Я это сказала — значит, так и сделаю. Соберу свои скудные вещи и уеду отсюда к чёрту.
Отказываясь признавать, что меня сейчас вырвет, я заставляю себя сесть.
Задыхаюсь.
Десятки чёрных кожаных коробочек смотрят на меня со всех поверхностей комнаты.
Я узнаю логотип ювелирного магазина, где была вчера в городе. Магазина, где Астор впервые наорал на меня за то, что я не там, где должна быть, и не тогда, когда он ждал.
Сбрасываю одеяло, босиком пересекаю комнату и беру первую коробочку.
Внутри — бриллиантовые серьги. В следующей — теннисный браслет с бриллиантами. Дальше — пара золотых браслетов.
Я прикрываю рот рукой. Это всё те украшения, которые я рассматривала, пока бродила по витринам. Всё, что показывала мне продавщица, — теперь здесь. Астор, должно быть, позвонил в магазин и купил всё, что я хвалила.
Здесь не меньше дюжины коробочек.
Желудок трепещет, пока я перехожу от одной к другой — каждая красивее предыдущей.
Когда я добираюсь до последней, замечаю кое-что на сиденье того самого кресла, где раньше сидел мужчина, сказавший мне, что любит.
«Я люблю тебя, и это сводит меня с ума. Видеть тебя с другим мужчиной. Я не могу. Не буду…»
Эта коробка отличается от остальных. Большая, бархатная, с золотой застёжкой.
Беру её дрожащими руками.
Сердце замирает, когда я открываю. Это та вещь, на которую я смотрела дольше всего. «Выставочный» экземпляр магазина — самое дорогое украшение. Оно напоминало мне нас с Астором — меня с ним и его со мной. Смерть себя и боли, за которой следует прекрасное возрождение.
— О боже…
Сердце колотится, я осторожно поднимаю ожерелье и смотрю на подвеску в виде бриллиантовой бабочки с сияющим красным рубином в центре.
Под ней лежит карточка. Надпись:
Мне будет дело, если ты уйдёшь.
 Пятьдесят девять 
 Сабина 
Не планируя, что скажу, что сделаю, поцелую его или нет — я выбегаю из спальни, на ходу застёгивая ожерелье на шее.
Ноги замирают, как только я распахиваю дверь.
Астор сидит на полу — колени подтянуты, спина упирается в стену. Всё ещё в смокинге. Волосы растрёпаны, глаза красные и запавшие. Он мертвенно бледный.
Астор, может, и не смотрел на меня из кресла, но никогда не уходил от меня.
Он вскакивает — лицо полно нервов, грусти и такой отчаянной мольбы, что моё сердце трескается.
— Астор.
— Можно тебя поцеловать? — Вопрос вырывается одним длинным, прерывистым словом.
Слёзы наполняют глаза.
— Да.
— Ох, малышка. — Он обхватывает моё лицо ладонями — в его глазах тоже слёзы.
Поцелуй — тот самый, от которого подгибаются колени, порхают бабочки, сносит с ног. Он оставляет головокружение и одышку. Как будто он — отчаянный, голодный человек, а я — его единственное спасение.
В этом поцелуе нет похоти, нет дикой нужды в близости. Он пропитан болью, нуждой, разрывающим душу отчаянием.
— Прости, — шепчет он между поцелуями, голос ломается от эмоций. — Мне так жаль. Так, так, так жаль.
Его слёзы смачивают мои щёки.
— Мне тоже жаль. — Я отстраняюсь. — Астор, спасибо за украшения, но я…
— Нет. — Он берёт мои руки. — Не благодари. И прежде чем ты откажешься — ты оставишь всё. Всё. Я куплю весь магазин, если захочешь. Я сделаю всё, что ты захочешь. Можно мне поговорить с тобой? Ты поговоришь со мной?
Я киваю, делая глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.
— Сабина, мне так жаль. Я извиняюсь от всего сердца за то, как я с тобой говорил.
Он сжимает мои руки — я почти физически чувствую боль, исходящую от кончиков его пальцев.
— Мне жаль за всё, через что я тебя заставил пройти, но больше всего — за то, что заставил тебя хоть на секунду усомниться в моих чувствах к тебе и в том, как сильно я тебя люблю. Это ранит сильнее всего. Я подвёл — не стал тем мужчиной, которым должен и обязан быть для тебя. Когда я увидел тебя в первый раз, будто что-то в моей душе узнало в тебе жизненно важную часть меня. Я не могу тебя потерять.
Слёзы текут по его щекам.
— Просто… пожалуйста — дай мне второй шанс. Пожалуйста, не уходи от меня. Сабина, пожалуйста. Моя прекрасная бабочка, пожалуйста, не оставляй меня.
— Ох, Астор. — Я отпускаю его руки и обхватываю его щёки. — Я тоже тебя люблю. Люблю, люблю, люблю. Мы оба такие сломанные, но я тебя люблю.
  
Меня поднимают с пола и сжимают так крепко, что это напоминает, как ребёнок обнимает маму.
— Мы справимся, хорошо? — шепчет он мне в ухо. — Я хочу это — с тобой. Хочу, чтобы получилось. Сегодня первый день, моя сладкая Сабина. Сегодня, хорошо?