"Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Я не решилась спросить, что же такого «занятного» Анар увидел. Зато едва моя «экстренная» присяга завершилась, в кабинет тут же явился кто-то из старшекурсников и повел нас с Рейзи в подвал. Итак, моя учеба в академии началась с карцера. Интересно, что ждет меня дальше?
Нас вели по темному узкому коридору, который больше напоминал прогрызенный в камне гигантским червяком тоннель: без окон, с чуть округлыми неровными стенами и таким же округлым неровным потолком. Лишь магические светильники, которые равномерно были развешаны над нашими головами, освещали дорогу.
— Ну вот и пришли, — усмехнулся старшекурсник и протянул руку, отпирая засов.
Странно, что железо не заскрипело. Да и петли на тяжелой двери оказались смазанными. Видимо, карцер был местом популярным.
Рейзи зашел в камеру первым. А потом и меня препроводили в персональные покои. Я шагнула в каменный мешок, и дверь за моей спиной тут же захлопнулась. Лязгнул замок. Что ж, все могло быть намного хуже. А так… главного я добилась: избавилась от печати. И теперь могу выспаться.
Зевок вырвался изо рта помимо воли. У стены валялась куча прелой соломы. Судя по всему — кровать. В углу стоял ночной горшок. Интерьер был представлен настенной живописью, а о чистоте воздуха и свете заботилось оконце под самым потолком, столь маленькое, что через него едва бы пролезла моя голова. Но все равно оно было забрано решеткой. Видно, проштрафившиеся кадеты все же как-то да через него утекали.
Я опустилась на солому. Полюбуюсь на местное творчество потом. А пока — спать. Но сначала… Я сняла с головы картуз. Волосы рассыпались по плечам. Но мне было не до этого. На затылке, в копне пышной шевелюры, спряталась маленькая заколка-птичка. Размером — с четверть мизинца. Вестник. Я поднесла ее к губам и подула, делясь теплом. Универсальный амулет. Простенький и доступный не только магам.
Птичка увеличилась в размерах, отмерла, встряхнулась.
— Передай отцу, что у меня получилось, — шепнула я пичуге и, вытянув руки над собой, поднесла ее к решетке. Вестница напружинила лапки, присела, а затем резко оттолкнулась и сорвалась в полет.
С мыслями о родителях и задремала. И проспала почти сутки. А утро… Оно редко бывает добрым.
Разбудил меня удар колокола. Резкий. Надрывный. Внезапный. Я вскочила, еще не успев толком открыть глаза. Помотала головой, приходя в себя.
Вокруг был сумрак. А еще — туман. Из зарешеченного окошка донеслось:
— Построение. Пробежка. Живо, живо.
Я задрала голову. Глаза уже начали привыкать к тому, что вокруг — насыщенная серость, щедро разбавленная тьмой.
В оконце промелькнули чьи-то сапоги. Много сапог. Кадеты спешили. Судя по всему, на это самое построение.
Я потянулась, чувствуя, как за ночь задеревенели мышцы. Еще несильная, терпимая боль, но если вовремя не размяться, то будет хуже. К тому же ночь выдалась прохладная. Не хватало еще простыть.
Я заплела косу и начала разминку с приседаний-отжиманий. Потом — прыжки, растяжки. Когда я стояла на одной ноге, прогнувшись в спине и пяткой второй пытаясь достать до затылка, в решетку поскреблись.
Вздрогнув, я на миг потеряла концентрацию, а за ней — и равновесие. Благо успела в последний момент выровняться и не упасть.
За решеткой стояла Кара. Промокшая, грязная, растрепанная, но воинственная зая.
— Ты обещала меня не бросать! — обвиняюще пискнула она и дернула носом.
— Как я могла тебя не бросить, когда ты удрала в кусты. Вместе с чемоданом, кстати…
— Я не удрала! — рассердилась Кара. — Это было стратегическое отступление. И пусть в этом облике даже магу не опознать во мне демона, но все же… — Она придирчиво осмотрела меня и уточнила: — Поймаешь?
У меня имелся лишь один вопрос: как перед прыжком ко мне в руки она собралась протаскивать свою упитанную хвостатую попку через прутья? Но Кара протискиваться меж железяк не стала. Она закусила ими. Как пирожными. А потом, прогрызя себе дыру, аккуратно пролезла в нее.
Я подставила ладони, в которые и упал увесистый комок меха. Судя по всему, пушистая ночью сильно нервничала и сточила изрядно и всего. Я даже боюсь представить, чего именно. Но она весьма потяжелела.
И тут я услышала, как лязгнул засов на соседней двери.
— Завтрак! — Зычное эхо полетело по коридору, отражаясь от сен.
Я схватила с пола свой картуз, убрала под него косу. Заю тоже спрятала, задвинув ее в угол за ночной горшок. Не сказать, чтобы Кара этому обрадовалась…
Когда в мою камеру вошел уже немолодой мужчина в форменной одежде, я была примерным проштрафившимся кадетом: безмятежно дрыхла на сене.
Села, нарочито потянулась, зевнула.
— Вот, смотрю, ничего вас, сорванцов, не берет, — беззлобно пробурчал он, ставя на пол миску с кашей. — Еще, поди, и выспался всласть.
Я в ответ хитро улыбнулась.
— Карцер, карцер… Надо было туалеты послать драить или репу чистить на всю академию. А то бока тут отлеживаете на дармовых харчах… — Чувствовалось, что он говорил беззлобно, скорее по привычке.
Я и не стала возражать. А чего на правду-то скажешь? К тому же я действительно выспалась…
— Плошку в обед заберу и кружку тоже!
Я беззаботно кивнула. Надзиратель ушел, а я с радостью принялась за еду. Ячменная каша оказалась клейкой и пресной, на зубах песком скрипели магические приправы, отвечающие за вкус и аромат. Но то ли они были просрочены, то ли магу, что их составлял, стоило податься не в кулинары, а в отравители… И тем не менее у меня к каше был преотличнейший соус, который может сделать изумительно вкусным даже отвратительное блюдо, — это голод.
С учетом того, что последний раз я ела сутки назад, мне было глубоко наплевать и на специи, и на то, что еда холодная. Главное — ее можно было съесть. Зая смотрела на меня как-то жалостливо.
— Что, тоже хочешь? — Я протянула ей ложку с варевом.
— Нет. — Кара отшатнулась и спряталась за горшок, из-за которого только-только вылезла. — Просто думаю, может, тебе нормальной еды принести…
— Если это будет не сабля или чей-нибудь ботинок, то я согласна.
Кара ускакала за добычей. А пока она доставала для меня провиант, я успела сначала поперестукиваться, а потом и вовсе поговорить со своим соседом по камере. Оказалось, что в стене между камерами есть местечко, где с каждой стороны один из камней можно аккуратно вынуть. Главное, потом их так же аккуратно втиснуть обратно.
В итоге Рейзи смотрел своим незаплывшим глазом на меня, а я — на него. Правда, отверстие получилось с его стороны чуть больше золотой монеты, а с моей — с добрую ладонь. Но так или иначе дырка между камерами, проковырянная поколениями кадетов, имелась. И Рейзи, как частый клиент сих апартаментов, о ней был осведомлен.
Узнать у соседа я успела многое. И о самой академии, и о том, как здесь темные «любят» светлых. Так любят, что если бы не соглашение между императорами, то поубивали бы всех к бездне.
Ректор, к слову, тоже не питал особого расположения к белым магам, но поскольку Темный властелин приказал… А вот привечать ведьм и чародеек в академии — такого приказа не было. Чем Анар беззастенчиво и пользовался, стараясь не допускать к отбору магинь. Правда, самые упорные нет-нет да и прорывались. В основном — темные. То ли более упорными были, то ли более независимыми, может, просто в кого-то влюбленными.
— В ректора, что ли? — ляпнула я.
За стеной чем-то подавились и закашлялись.
— Ты, главное, ему это не скажи. Он у нас жуткий женоненавистник. Не без причин, правда, — начал трепаться за стеной Рейзи.
— Это как?
Делать было особо нечего, я ждала Кару и скрашивала время, выуживая информацию.
— Так. Он считает, что бабам, пусть и магам, на войне не место. А порубежники — это ведь воины, причем элитные, которые с самыми опасными тварями бездны борются! — В голосе Рейзи послышалась гордость и превосходство.
Мне стало чуточку обидно. Интересно, смог бы этот «элитный» без своей магии добыть саблю из аллурийской стали, протащив ее под носом у пограничного контроля? Или смог бы нырнуть на запредельную глубину с утеса, уходя от преследователей, и при этом не напороться на острые скалы? Или… Впрочем, вслух я сказала другое: