"Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Как же его всегда не хватает!
* * *– Откушай, царевич. Специально для тебя делали, старались.
Девка, которая протянула блюдо, была как раз во вкусе Истермана. Фёдор последнее время все рыженьких предпочитал, а эта была тоже хороша. Высокая, статная, с золотыми волосами… в Россе таких много. Красивая.
Блюдо опустилось на стол, царевич кивнул и принялся наполнять тарелку.
Тушеные свиные ножки с кислой капустой, джерманское блюдо. Там такие готовят, чтобы аж лоснились от жира. Руди предпочитал более изысканную пищу, но, раз уж пришли на Джерманскую улицу и в их кабак, будем кушать, что дают. Да и вкусно же.
– Какая красавица… – мечтательно произнес Михайла.
Руди покосился на него не без приязни.
Смышленый юноша как-то прижился в свите царевича. Выглядел он всегда чисто и опрятно, на язык был остер, неглуп, советы давал дельные, развлекаться умел и любил, пил не пьянея – что еще надобно? Фёдор к нему относился с симпатией.
Михайла еще и сведения о его боярышне приносил.
Хотя что там тех сведений? Щепотка грустная.
Вроде как из поместья приехала прабабка боярышни, и теперь боярышня за ней ухаживает.
Няньку вы́ходила, теперь вот наново началось. А и понятно, прабабку там уже давно на кладбище заждались, а помирать-то небось не хочется. И что в том поместье?
Воды подать некому.
А тут и обиходят, и помогут…
Не то чтобы Фёдору такое нравилось. Но пусть.
Как боярышня за больной бабкой ухаживает, она и за мужем наверняка ухаживать будет. Привыкнет заботиться. А еще домашняя она. Нет у нее ни милого друга, ни времени на переглядывания. Намедни скоморохи на двор приходили, так Устинья Алексеевна к ним и не вышла даже. Занята была.
Аксинья – та вышла, посмеялась, и боярыня кривляк отблагодарила. А Устинья и не вышла даже. Кстати, Михайле это было неприятно. Он и затеял-то все со скоморохами, чтобы свою красавицу повидать, а ее нет как и нет… Ну и пусть. Пока у него другая задумка.
Фёдор того не знал. Осмотрел еще раз блюдо, поморщился.
Жирное мясо он уважал, но потом животом мучился по нескольку дней. А неприятно. Сиди потом в нужнике, не вылезая. Был бы он пьян, такой пустяк его б и не остановил. Но царевич еще не напился, так что блюдо осталось без внимания.
Пока…
– Позволишь, царевич? Попробую угощение да и к красавице подойду, поблагодарю? – Михайла выглядел невинным, как одуванчик.
Фёдор кивнул, и парень щедро сгрузил себе в миску свиных ножек.
И принялся уплетать их.
Минут десять.
Потом побледнел, позеленел… и как принялся блевать прямо под стол.
– Ты с ума сошел, что ли?! – рыкнул на Михайлу Фёдор.
Руди, будучи поумнее друга, сообразил быстрее:
– Михайла, ты…
– Не ешьте, – умирающим лебедем проклекотал Михайла, едва не сползая под стол. – Кажись, отравлено…
Онемели все.
Руди опомнился первым:
– А ну-ка…
Миска со свиными ножками была подхвачена как есть и вынесена во двор. Где и поставлена перед здоровущим псом. Тот было забрехал на людей, но, оценив предложенное блюдо, решил, что надо угоститься. Мало ли кто тут ходит, а вот такой вкуснотищи может и не перепасть больше.
И не перепало.
Яд Михайла от души высыпал в общее блюдо. Сам-то съел немного, а собака угостилась оставшимся.
Только лапы и дернулись.
– Покушение на царевича! – раненым зверем взвыл Руди, понимая, что чудом избежал смерти. А когда б Фёдор кушать начал, а не этот парень?
Что тогда?!
Михайла довольно блевал под столом. Умирать он не собирался, он точно знал, сколько нужно съесть для нужного эффекта. Вот и скушал.
Ну, потошнит его дня три.
Пошатает чуток.
Ничего, потерпит ради такого случая.
– Хозяина сюда! – продолжал неистовствовать Руди. – Слово и дело государево!!!
Клич сработал. Еще бы…
Тут и народ понабежал, и стража…
Джерманцы и опомниться не успели, как хозяина таверны схватили – и потащили в пыточный приказ. А куда его еще?
Там пусть и отвечает, какие-растакие капусты царевичу предлагал. Что сыпал, кто подучил…
Не знает ничего?
Да кто ж тебе, дурашка, поверит? На дыбе повисишь – признаешься и в том, чего не было…
Михайлу, кстати, судьба трактирщика и его подавальщиц вообще не волновала. По склону карабкаться – камни сыплются. Вот он и лезет вверх. А что камни – это чужие жизни… ну так что же? Не его ведь! Остальное не важно!
* * *– Что?! – Борис ушам своим не поверил.
– Джерманцы царевича отравить хотели.
– И как – успешно?
Царица Марина сейчас как раз находилась рядом с мужем. И интересовалась совершенно искренне. Боярин, который влетел в тронный зал, растерялся, а потом потряс головой да и начал отвечать спокойнее.
– Нет, государыня. Не успел царевич яда отведать, один из его спутников раньше него угостился. Ему и поплохело.
– Понятно. Но хоть спутник умер?
– Нет, государыня. Но очень плох, боятся, не выживет.
Марина пожала плечами с самым философским видом. Борис тряхнул головой и кивнул супруге.
– Оставь нас, радость моя.
Марина молча поднялась, поклонилась и вышла. Поняла, что перегнула палку. Не любишь ты царевича? Да и не люби, но так-то уж показывать зачем?
Опять же, ежели она поторопится, то все прекрасно услышит из другой комнаты. И мужу о том известно.
Борис поглядел на боярина:
– Ты, Иванко Коротич, мне подробно рассказывай, не торопись. Где покушались-то?
– Так царевич на Джерманскую улицу пошел. В кабак, угоститься.
Борис кивнул:
– Бывает.
– Там ему джерманское блюдо и подали. А мясо в нем жирное, царевич решил попозже скушать, хоть и намекали ему, что оно вкусное, пока горячее. Но подождать решил царевич. А вот один из его спутников, напротив, разрешения спросил да и угостился. Десяти минут не прошло, как ему поплохело.
– Так…
– Собаку накормили тем угощением, та и сдохла.
– Так. – Это прозвучало уже жестче и серьезнее.
– Тут Истерман, царевичев друг, и крикнул «слово и дело». Понятно, джерманцев схватили, заковали, в пыточный приказ доставили. А народ волнуется, государь. Как бы беды не было…
Борис побарабанил пальцами по столу:
– Боярин, прикажи стрельцов на улицы отправить. Пусть по городу ездят. Ежели где крикуны появятся али кто будет против иноземцев кричать… ты понимаешь, всякие глупости, к погромам призывать… Таких в кнуты брать и в пыточный приказ тащить. Да не медлить ни минуты. Не закончится такое ничем хорошим.
Иванко Коротич только кивнул:
– Все сделаю, царь-батюшка.
Хоть и был батюшка лет на двадцать моложе «сыночка» в долгополой боярской шубе.
– Вот и делай, да поскорее. Нам еще беспорядков не хватало. Виновных накажем, а непричастных трогать ни к чему.
Иванко поклонился да и заспешил из кабинета.
Борис задумался.
Могут ли джерманцы сейчас отравить Фёдора?
Да могут, только к чему им это? Ежели Фёдор помрет, так Борис-то все равно свою политику продолжать будет. Войска он к их границе двинет, ответа потребует… нет, джерманцам такое сейчас не надобно, у них франконцы на пороге. Тут уж скорее франконцы и подсуетились. Подлый такой народишка… гнилой. Не нравились они Борису.
Все изломанные, все в кружевах, а то, что у нас противоестественно, у них вроде как и принято. Тьфу, срамота. Борис помнил, как наставник-франконец ему рассказывал, мол, это в порядке вещей. У мужа обязаны быть любовницы, у жены любовники. И чем их больше, тем приличнее. Что это за женщина, которая никому, кроме супруга, и не надобна? И мужчина такой нехорош…
Вот и цветут у них буйным цветом срамные болезни. Да и… грязно это. Попросту грязно.
Свое мнение Борис никому не навязывал, но… Яды-то чаще при франконском дворе применяются, при романском, латском… там они процветают. А джерманцы – те попроще. Тем проще с войском прийти.
Бивали их уже, и не раз бивали. Но до них ближе, до франконцев дальше. Наведаться, что ли, к тем в гости? Да пару-тройку полков с собой взять?