"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Я тру ладонями лицо.
– И зачем я только не читала этих проклятых писем, – говорю я.
– Да письма здесь ни при чем, – отзывается Юан. – Ею движет желание властвовать, помыкать тобой. И чувство мести.
– За что она хочет мне отомстить? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как еще две овцы подходят к образовавшейся маленькой отаре. – Честное слово, не понимаю, зачем она после стольких лет вдруг взяла и вернулась.
  
– Такое с людьми бывает, согласись. Обида, которая гноится и терзает человека много лет. Потом нарыв прорывается – и вот результат.
Я опускаю руки и тоже сажусь боком, чтобы видеть его лицо.
– Что ты ей такое сказал?
– Когда?
– Только что. Перед тем, как схватил за горло.
– Сказал, чтоб отстала от тебя. И засунула свой поганый язык сама знаешь куда.
– И что она тебе ответила?
Он пожимает плечами:
– Не стоит и повторять…
– Почему ты так взбеленился? Ну, когда она плюнула в тебя?
Он качает головой:
– Ну ругалась, порола всякую чушь. Она вообще не похожа на разумное существо…
Приходится с ним согласиться. Глаза ее, когда мы уходили, сияли каким-то нездоровым восторгом, тут скорее не радость, а безумие.
– Дождь стихает, – говорит Юан. – Надо ехать домой.
– В воскресенье в лепешку разобьюсь, лишь бы не подпустить ее к Полу, – говорю я. – Уж я не стану стоять в сторонке и наблюдать, как она ему вкручивает.
– Не торопи события, – говорит он, включая зажигание. – Еще не все кончено. Далеко не все.
Мы выезжаем на трассу, и теперь он едет с нормальной скоростью. Я стараюсь успокоиться, молчу, размышляю. Не могу избавиться от чувства, что прошлое вдруг своей жестокой реальностью вторглось в настоящее. Словно все двадцать четыре года сжались в один-единственный день. И я оказалась отброшенной туда, с чего все это началось. Кажется, только что я убила Розу. Отчетливо помню, как оттолкнула ее от себя, толкнула в грудь, рука помнит это прикосновение, словно оно было вчера. Кажется, что мне снова пятнадцать лет, странное ощущение для взрослой женщины. Мне очень страшно, я в панике, хочется распахнуть дверцу на ходу, выпрыгнуть из машины и бежать куда глаза глядят.
Гляжу на Юана: он уже тоже взрослый мужчина, но во многом все еще шестнадцатилетний мальчишка, каким я его хорошо помню. Несмотря на свою спокойную и уверенную манеру править машиной, несмотря на то, что у него модный автомобиль, деньги и успех в жизни, когда он потерял самообладание в монастыре, это был уже не Юан – муж и отец семейства, добропорядочный член общества. Это был тот шестнадцатилетний юноша, горячий, настойчивый и своевольный.
Пока едем через мост и въезжаем в Файф, оба молчим.
– Может, остановимся перекусим, хочешь?
Я гляжу на часы. Уже начало четвертого.
– Нельзя. Пора браться наконец за картину для Марджи Кэмпбелл. Я и так сколько дней пропустила. Может, за работой хоть немного отвлекусь.
Он согласно кивает, и мы едем дальше.
Зайдя в мастерскую, я сразу сажусь за стол, но тут же вскакиваю и начинаю расхаживать по комнате. Юан проходит на крохотную кухоньку, расположенную между рабочей комнатой и спальней, включает чайник и сооружает сэндвич.
– Нет, сначала пойду прогуляюсь, – говорю я. – Проветрю немного мозги.
– Как хочешь, – говорит он и тычет пальцем в хлебную доску. – Сэндвич будешь?
– Нет, спасибо.
Открываю наружную дверь и на пороге понимаю, что гулять мне совсем не хочется. Поговорить – вот что мне хочется. Поворачиваюсь, подхожу к Юану.
– Орла была права, – выпаливаю я, – когда говорила, что я одной ногой живу в прошлом.
Он бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается.
– У тебя бывает такое чувство, будто тебе все еще шестнадцать?
– Нет.
– Совсем-совсем никогда?
Он молчит, думает.
– Остались, конечно, кое-какие чувства, которые были тогда, но чтобы полностью ощущать себя шестнадцатилетним… нет, такого нет.
Терпеть не могу, когда он это делает – начинает вдаваться в подробности и описывать тонкости, казуистикой заниматься, поправлять меня, словно я какая-то недоразвитая. Так и хочется дать ему в лоб.
– А знаешь, что она заявила, когда мы уходили? Я должна сказать ей спасибо, что она не рассказала про нас с тобой Полу.
Он прекращает лить себе в чашку молоко и обращает наконец на меня внимание.
– Откуда ей про нас известно? Откуда она знает, что у нас были отношения? – спрашиваю я.
– А она и не знает! – Он сердито мотает головой. – Она берет тебя на пушку, и я почти уверен: по твоему лицу она поняла, что попала в точку.
– Не только по моему лицу. На дне рождения девочек она сказала, что ты смотришь на меня голодными глазами. Вот так прямо и сказала.
Он разводит руками:
– И что из того?
– Мы же с тобой договорились! – Я хлопаю ладонью по крышке стола.
– А я и не нарушал никакого договора. – Он проходит мимо меня к раковине. – На себя посмотри! Она заводит тебя, а ты таращишь на нее глаза, как кукла.
– Ага, а тебя как завела в конце? Даже ей в горло вцепился. Мог задушить, между прочим!
– А ты что, пожалела эту дрянь? – Он говорит спокойно, вплотную приблизив ко мне лицо. – Тебе действительно было бы ее жалко?
Да пожалуй, она меня и в самом деле достала, я готова сама придушить ее. Вспоминаю, как она стояла на верхней ступеньке лестницы, когда явилась на день рождения, как уходила от нас в монастыре, вспоминаю ее кошачью улыбочку с ямочками на щеках, как она сидела напротив в ресторане, улыбалась, а сама уже знала, что собирается поломать всю мою жизнь. Я угрожала ей, но насколько серьезна была моя угроза? Я не могу ответить на этот вопрос. Стану ли я спасать ее, если она обратится ко мне за помощью? Нет, не стану. Определенно не стану, это уж точно.
– Я просто хочу, чтобы она… ушла из моей жизни… чтоб я ее больше никогда не видела, – говорю я с запинкой.
– Этого не произойдет, если ты сама не примешь меры и не остановишь ее. Так что не спать надо, черт возьми, а действовать!
Я вздрагиваю:
– Только не нужно повышать на меня голос!
Я тычу в него пальцем, как, бывало, в Эллу, и он смеется.
– Что тут смешного, Юан?
– Ничего. Действительно, смешного мало. И послушай! Она теперь поняла, что мы будем защищаться.
– Терпеть не могу, когда ты на меня ругаешься. Отвратительно. Ты становишься сам на себя не похож.
Я прижимаю пальцы к вискам. В мозгу мельтешат разные мысли, крикливые, хаотичные и нестройные, они мечутся, сталкиваясь одна с другой. Кажется, еще немного – и череп разлетится вдребезги. Охватываю голову ладонями и начинаю раскачиваться взад и вперед.
– Иди-ка сюда.
Юан обнимает меня, и сразу меня обволакивает знакомое и сладкое, непреодолимое и опасное чувство, от которого необходимо во что бы то ни стало избавиться.
– Не надо, – говорю я и отталкиваю его.
Со вздохом он отступает.
– Прости, – быстро говорю я. – У меня в голове все смешалось. Никак не могу собраться с мыслями. Да черт побери, черт побери, я не знаю, что делать.
– Соберешься с мыслями – сообщи. А пока я хочу спокойно поесть.
Он идет и садится за свой стол. А я вышагиваю взад-вперед, дрожа от беспокойства и страха, никак не могу успокоиться. Страх парализует волю, я осуждаю себя, но не могу остановить эту безжалостную, жестокую карусель: а что, если… что же теперь будет… где выход… надо что-то делать, пока не поздно. Вспоминаю, что в шкафу стоит бутылка виски. Достаю, наливаю в стакан и в несколько больших глотков быстро выпиваю, невольно содрогаясь, когда огненная жидкость обжигает горло и бежит по пищеводу. Через несколько минут чувствую некое оцепенение в членах, но голоса в голове продолжают кричать и браниться. Мне хочется сейчас полного забвения, и я наливаю снова. Проходит еще несколько минут, в ушах слышится и нарастает умиротворяющий гул, и мне удается погасить посторонние звуки и настроиться на мысли более спокойные: я начинаю вспоминать.