Тринадцатая реальность

— А для чего он там? — не поняла она. — У нас есть для этого музыкальная комната. У отца в доме три десятка комнат и часть большого дома на Гороховой, которую он отдал Ивану. А играю хорошо, но только под настроение. Мне больше нравится слушать, как играют другие.
— Вот я сейчас и сыграю, — пообещал я, — а заодно и спою. Подожди, сначала настрою гитару, а то я уже полгода не брал в руки.
Я взял гитару, убедился, что она не нуждается в настройке, и запел «Эхо любви», подражая манере исполнения Анны Герман:
— Покроется небо пылинками звёзд, и выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячи вёрст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга…
— Откуда такое чудо? — со слезами на глазах спросила Вера. — Никогда не слышала такой песни!
— Садись на кровать, — сказал я вскочившей жене. — Сейчас я расскажу такое, что можешь хлопнуться в обморок, а это лучше делать на кровати. Надо было рассказать до свадьбы, но сначала было много других дел, а потом я решил этого не делать. Мы любим друг друга, и мои слова ни на что не повлияли бы, только могли испортить тебе настроение.
— Хочешь сказать о том, что у тебя до меня были женщины? — спросила она. — Так я об этом и так догадалась!
— Какие женщины? — не понял я. — О чём ты говоришь?
— В тот вечер, когда я с тобой осталась, ты действовал так решительно, что я сразу поняла, что это у тебя не в первый раз. Мне поначалу стало так горько…
— А потом? — спросил я.
— А потом ты начал делать такое, что у меня из головы вылетели все мысли, — залившись румянцем, призналась Вера. — Я с девушками часто говорила о парнях. Ну ты понял о чём. И в гимназии, и со служанками. Кто-то что-то слышал, у других уже были мужчины, но никто из них о таком не рассказывал. Мне было так хорошо, что я даже подумала, что это неплохо, когда жених умеет… Мало ли кто был до свадьбы, главное, чтобы никого не было после неё!
— Всё так и не так, — сказал я, вешая гитару на крючок в стене. — Понимаешь, у меня не было никого, кроме тебя, но я знаю, как любить, и многое другое из чужой памяти. В это трудно поверить, но ко мне в голову попала память жизни другого человека. И самое невероятное в этой истории то, что он прожил жизнь не в нашем мире. У него была жена и двое детей, поэтому я у тебя такой грамотный. Если бы не этот подарок, я не знал бы, за что тебя трогать. Мы тоже болтали о девушках, но толку от такого трёпа! И песня из его мира. Я знаю их очень много.
— Ты сам её перевёл? — спросила она. — И так складно! Может быть, у тебя есть и талант поэта?
Было видно, что Вера не усомнилась ни в одном моём слове и просто сгорает от любопытства.
— В переводе не было необходимости, — ответил я. — Их мир во многом похож на наш. В нём есть своя Россия, в которой говорят на таком же языке. Он был инженером и писателем, поэтому у меня так легко и быстро получилось со статьёй. А стихов я тоже много знаю и могу рассказать. Только жизнь у них сильно отличалась от нашей, поэтому многое не поймёшь без объяснений.
— Своим говорил? — спросила жена.
— Сказал отцу, а женщинам лучше не знать. Мать перепугается, а сестра может разболтать. И ты никому не говори! Для меня это может быть опасным.
— Никому не скажу! — поклялась Вера и заодно перекрестилась. — Вот тебе крест! А ты ещё сыграешь?
Ну и чем, по-вашему, я занимался до вечера? Конечно же, пел, декламировал стихи и рассказал кое-что о мире Рогова. У жены горели глаза, и ей всего было мало. Когда позвонил отец и мне нужно было ехать на беседу, она чуть не заплакала от огорчения.
— Если окончательно не сорву голос, буду петь для тебя полночи, — пообещал я, пригладив ей волосы. — А ты пока что-нибудь почитай или поболтай с Ольгой. Ей одной тоже скучно.
Я поменял халат на костюм, взял с собой пистолет и спустился к машине.
— Добрый вечер! — поздоровался я с охранниками. — Вам нужно отвезти меня к департаменту полиции, а потом оттуда заедем ещё в одно место.
Просторные дороги с хорошим асфальтом, если на них мало транспорта, позволяют очень быстро передвигаться, а нам повезло не стоять на светофорах, поэтому домчались до департамента в считанные минуты. Отец ждал нас у одного из входов и быстро спустился к машине.
— Поезжайте по этому адресу, — приказал он, передавая водителю листок с записью. — Там подождёте нас с полчаса и отвезёте к дому. После этого вы нам сегодня не понадобитесь.
На этот раз ехали дольше, фактически в предместье. Остановились у большого одноэтажного дома, с маленьким, но ухоженным парком. Машину оставили у ворот, а сами через открытую калитку прошли по уложенной плиткой дорожке к парадному входу. Дверь оказалась заперта, и пришлось звонить, а потом ждать, пока откроют. На нас посмотрели в глазок, потом мужской голос спросил, кто и по какой надобности.
— Откройте, Вадим Ефимович, — сказал отец. — Это Мещерские. Я вам недавно звонил.
Звякнула вынутая цепочка, со щелчком открыли замок, а потом убрали засов.
— Я живу уединённо, — говорил нам хозяин, заводя в гостиную, — а бережёного, как известно, бог бережёт. Садитесь, господа. Не желаете чего-нибудь выпить?
— Нам бы пищи духовной, — улыбнулся отец. — Пищу телесную мы отведаем дома.
— Ну раз так… — развёл руками хозяин. — Вас, молодой человек, интересовали те лица, которые представляют мировых производителей наркотиков? Это ведь вы написали статью в «Русском слове»? Смело, очень смело… Я примерно представляю, чем вы руководствовались, добиваясь со мной встречи. Врага нужно знать в лицо?
— Можно сказать и так, — ответил я. — Называйте меня Алексеем.
— Немного против правил, но если вы настаиваете… Понимаете, Алексей, знание врага в вашем случае ничего не даёт. Вы совершили смелый поступок, но при этом оттоптали ноги многим сильным мира сего, а они к такому не привыкли и вам этого не простят. И вы не сможете противостоять, даже узнав о них всё. Вы просто не представляете, с кем связались.
— Ну так просветите, — сказал я. — Неведение для меня хуже.
— Вы правы, — согласился он. — Ладно, слушайте. Вы знаете объём производства опиатов? Не расстраивайтесь, у нас его не знает никто, известно только, что маком засеяно больше двух миллионов гектаров земли только в странах Азии, не считая Индии, Китая и тех немногих стран, где эта культура под запретом. Есть большие плантации в африканских странах, а также в Латинской Америке. Точное число фабрик, которые обрабатывают урожай, неизвестно, но их сотни. Нас не одних пытаются посадить на иглу, просто мы наиболее выгодная и удобная цель. Огромные, почти нетронутые территории, полные несметных богатств. И что важно, всё это рядом. Мы уже потеряли экономическую самостоятельность, но ещё сохранили немалую военную силу и высокую численность. Нашу армию понемногу ослабляют, а сейчас хотят заняться народом. Процесс спаивания идёт медленно, а наркотики действуют намного эффективней! Это очень прибыльное дело, к тому же оно работает на очистку территории. Я вижу в ваших глазах вопрос: почему власти это допускают, а в ряде случаев и сами способствуют. Так вот, не стоит мне его задавать: не отвечу.