Тринадцатая реальность
Я вместе с Меркушевым сходил к машинистке и получил у неё первый экземпляр статьи, а редактор со вторым отправился к цензору. Цензора пришлось ждать полчаса. После того как он дал положительное заключение, мне выделили машину.
— Когда свадьба? — спросил Меркушев перед тем, как я ушёл из его кабинета. — Что вы на меня так смотрите, князь? Вы порядочный человек и уже в открытую милуетесь с нашей Верой. Такое может быть только в том случае, если уже всё для себя решили.
— Дней через десять, — ответил я. — Точно пока не знаю сам.
— Ну тогда забирайте её с собой, — усмехнулся он. — Куда иголка, туда и нитка. Пусть лучше съездит с вами и подышит свежим воздухом. Жалко, но ей у нас не работать. Или вы не позволите, или дети.
— Закончила с письмами? — спросил я Веру. — Тогда всё бросай, по приказу редактора едем к профессору Григорьеву. Нужно получить отзыв на мою статью.
Дорога не заняла много времени, и вскоре мы уже сидели в гостиной большой профессорской квартиры. Я за нас обоих отказался от предложенного угощения и протянул профессору статью.
— К вам, Борис Евгеньевич, будет просьба ознакомиться с этой статьей и коротко написать заключение. Редакцию газеты интересует ваше мнение только по вопросам, связанным с медициной.
— Конечно, князь, — улыбнулся он. — Безусловно, я помогу вашей газете.
По мере того как профессор читал, улыбка сменилась озадаченным выражением, а когда он закончил и снял очки, я увидел в его глазах страх.
— Пусть девушка подождёт здесь, а вы, князь, идите со мной, — сказал он, отдавая Вере статью.
Григорьев повёл меня в свой кабинет, усадил на один из двух стульев, а сам сел напротив.
— Поговорим без свидетелей! — сказал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Я не буду давать никаких заключений! Вы ко мне не приезжали и не привозили этой статьи. А вам я настоятельно советую убедить редактора не печатать ничего подобного. Если не послушает, лучше уходите из газеты!
— Вы очень сильно напуганы, — заметил я.
— Я не понимаю, почему спокойны вы! — повысил голос профессор. — Если правда то, что написано о законопроекте, а я склонен этому верить, то вас сомнут и не заметят! Если попробуете барахтаться, пострадаете не только вы, но и ваши близкие, а закон примут! Плетью обуха не перешибёшь! Думаете, мало было противников у закона о слабых наркотиках? Как бы не так! Я сам подписал петицию! А потом вмешался государь император, и закон был принят! А мою дочь встретили какие-то типы и изрезали руки! И сказали, что если я попробую тявкнуть, ей изрежут лицо! А ведь эти наркотики лёгкие только в законе! Сколько уже сломано судеб, сколько погибло людей! Вы знаете, что в империи за последние пять лет стали пить в два раза больше? А ведь и до того пили не мало! Если примут закон о героине, я вместе с семьёй уеду в какую-нибудь нормальную страну, потому что у нас скоро будет опасно выйти на улицу!
— Ну нет так нет, — сказал я, поднимаясь со стула. — Не беспокойтесь: мы не будем на вас ссылаться.
— Я вас не убедил, — с сожалением сказал он. — Зря, вы просто не представляете, какие люди могут быть заинтересованы в таком законе, и какие деньги на кону. Кадеты — это только конец цепочки.
— Ну почему же, — усмехнулся я. — Для начала это будут многие сотни миллионов, но если дело поставить на широкую ногу, они могут превратиться в миллиарды. Ну и число русских за двадцать лет сократится раз в пять, если посчитать всё вместе. Только мне, Борис Евгеньевич, страшно не хочется никуда уезжать.
— Поедете к кому-нибудь другому? — спросил он. — Тогда езжайте к профессору Лазареву. Адрес я вам дам. Это очень принципиальный человек, и у него не осталось детей. Я думаю, он напишет вам то, что вы хотите, а я этого сделать не могу. Извините.
К Лазареву пришлось ехать в другой конец столицы. Профессор был дома и принял нас не в гостиной, а в кабинете.
— Вы ведь по делу, а делами я занимаюсь здесь, — сказал он, обращаясь к Вере. — Ну и какая же надобность во мне у вашей газеты?
Этот профессор после чтения статьи не испугался, а пришёл в ярость.
— Сволочи! — выкрикнул он, грозя кому-то кулаком. — Ни чести, ни совести! Я могу понять англичан или французов: они засадили маком половину Азии и понастроили производящих отраву фабрик! В их собственных странах она запрещена, а русских можно травить, переливая их кровь в золото! И вообще в мире стало слишком много людей, которые, с их точки зрения, и не люди вовсе! А поэтому к ним другой подход! Но ведь находится много наших поганцев, которые им в этом помогают! За подачки готовы лизать задницы в надежде доказать этим свою полезность и урвать немного от хозяйского пирога! Холуи…
Он выругался матом, потом посмотрел на порозовевшую Веру и извинился.
— Извините старика, но нет сил терпеть и смотреть на то, что творят! Вы хотели отзыв? Сейчас я его напишу, да ещё добавлю от себя!
Сначала он коротко подтвердил правильность написанного прямо на последнем машинописном листе и расписался, а потом взял свою бумагу и минут пять писал отзыв в развёрнутом виде.
— Наверняка мне оторвут голову, — сказал он, отдавая нам бумаги, — но это нестрашно. Я уже прожил своё, а семья погибла, поэтому меня некем зацепить. А вот вы, молодые люди, побереглись бы. В тех, кто за этим стоит, нет ничего человеческого.
Глава 5— Садитесь, князь, — сказал мне отец Веры. — Вы пришли просить руки моей дочери?
Глава купеческого дома Водениковых походил на былинных богатырей, какими их рисовали в иллюстрациях к сказкам. Он был на голову выше меня, а весил раза в два больше, и я не видел в нём жира. Мужественное лицо с крупными чертами и широкая купеческая борода довершали облик. Хотя Николаю Дмитриевичу перевалило за пятьдесят, ни в бороде, ни в густых, коротко стриженных волосах не было видно ни одного седого волоса. Сейчас он был одет в костюм с непременным здесь жилетом, но на выездах любил одеваться под старину, в сюртук, широкие штаны и сапоги.
— Не совсем так, Николай Дмитриевич, — улыбнулся я. — Руку я попросил сам и уже получил согласие, а от вас нужна помощь. Я не могу организовать свадьбу, не зная, кто на ней будет присутствовать с вашей стороны, и сколько им потребуется времени на сборы. И забудьте вы о моём княжеском титуле. Какие, право, титулования у родственников? Вы и дочери станете на каждом шагу напоминать, что она княгиня?
— Можно и по-простому, — согласился он. — Вижу, что шутите, поэтому не обижаюсь. Когда и где думаете играть свадьбу?
— Я готов хоть сейчас, но из-за одной моей родственницы придётся ждать дней десять, — объяснил я. — Она не приедет из Италии в свои девяносто, но может обидеться, а у неё родственные связи с семьёй Романовых. А о том, когда это будем делать и где, я прошу вас договориться с моим отцом. Вот визитка, на которой указаны его телефоны, рабочий и домашний.