Рожденная землей

Мгновение спустя стало ясно, что музыка доносится снаружи. Решив, что он, наверно, работает и слушает радио, я подошла к окну и осторожно выглянула. Во дворе никого не было, а возле гаража стояли покинутые распилочные козлы. Едва заметное движение в беседке привлекло мое внимание: оттуда высунулась босая нога.
Снедаемая любопытством, я, спустившись, направилась к выходу на задний двор и замерла в прихожей. От удивления мои брови взлетели, и я прошептала «О боже…»: это играл сам Джашер.
  
Я медленно двинулась вперед по каменной дорожке, вслушиваясь в мелодию. Вот он, ко мне спиной, двигается в такт музыке. Звуки закружили меня, стремительные и причудливые; мурашки побежали по коже. Никогда не слышала, чтобы на гитаре играли с таким мастерством. Мое сердечко снова оттаяло.
Джашер сидел на табурете, прислонившись спиной к столбику балюстрады. Я остановилась в замешательстве. Стоит ли мне обнаруживать свое присутствие и факт, что я все слышала? Или тихонечко подождать, пока он закончит, и потом аплодировать?
Вдруг он замер в некотором напряжении и прекратил игру.
Я затаила дыхание. Значит ли это, что Джашер заметил мое присутствие? Может, он снова собирается накричать на меня? Я уже было собралась с духом сказать ему, как замечательно он играл, когда внезапно Джашер заговорил сам:
– Это «Астурия» [14].
Я приоткрыла рот, намереваясь ответить, но почему-то не издала ни звука. Мне почудилось нечто странное в том, как он это произнес – слишком тихо, если это действительно было адресовано мне.
И тут он снова заговорил, и на этот раз дрожь, охватившая меня, возникла вовсе не из-за наслаждения его музыкой:
– Исаак Альбенис.
У меня просто челюсть отвалилась, и я застыла в оцепенении, не в силах решить, как мне поступить: никаких сомнений, Джашер говорил не со мной.
– Я точно не уверен, – продолжил он, поерзав на табурете и откашлявшись, – примерно восьмидесятые годы восемнадцатого века, – Джашер неопределенно махнул рукой, показывая приблизительность датировки.
Охваченная ужасом, я стояла не шелохнувшись. Должно быть, у меня было предобморочное состояние, потому на мгновение я почувствовала, как зрение затуманилось, но затем мне удалось его сфокусировать.
Джашер сдавленно хихикнул, будто пытался расслабиться в присутствии того, к кому не испытывал однозначной симпатии.
– Спасибо, Конор. Если бы я знал, как исполняется канте хондо [15], я бы сыграл, хотя у меня ужасный голос.
Я вытаращила глаза и машинально прикрыла рот рукой: кто, черт возьми, этот Конор? Наконец, у меня получилось пошевелиться и сделать шаг назад.
Несмотря на то, что я двигалась очень тихо, звуки моих шагов заставили Джашера насторожиться – он встал и обернулся, обхватив одной рукой гриф гитары. Затем холодно посмотрел на меня.
– Прости, – пролепетала я, едва дыша, – услышала твою музыку из комнаты и…
Джашер побледнел, а затем стал багровым. На его лице читалась ярость; он прошел мимо, не произнося ни слова.
Входная дверь хлопнула позади меня, и я зажмурилась, полностью подавленная. И еще долго стояла там, не зная, что и думать и как теперь быть.
Позже вечером, уже несколько осмыслив произошедшее, я решилась написать своим подругам.
Я: «Похоже, мой кузен сумасшедший».
Сэксони: «Может, прикидывается?»
Тарга: «Почему ты так решила?»
Я: «Слышала, как он разговаривал сам с собой».
Сэксони: «Я все время говорю сама с собой. Это не делает меня сумасшедшей».
Я: «Ты обращаешься к себе “Стейси”?»
Сэксони: «Чего?»
Я: «Он обращался к кому-то невидимому как к Конору».
Тарга: «Ничоси!»
Я: «Да уж. Зато он чертовски классный гитарист».
Сэксони: «Прям как идиот савант [16]».
Я: «Джашер не идиот. Вы бы видели, какую он соорудил оранжерею!»
Я прикрепила фото и отправила девчонкам.
Сэксони: «Вау! Люблю мужчин, которые умеют работать руками».
Тарга: «Там и крыша открывается?!»
Я: «Может, она даже станцует бешеный канкан, если ты ее об этом попросишь! Джашер гений. Правда, он сумасшедший и ненавидит меня, но он просто гений».
Тарга: «Почему бы тебе его просто не спросить об этом Коноре? Наверняка есть какое-то объяснение».
Я: «Ага! Вот так люди и оказываются в неглубоких могилах где-нибудь на обочине».
Сэксони: «Вот так слабаки и оправдываются…»
 
Глава 7
 
После этого мы с Джашером избегали друг друга так, как здоровые сторонятся прокаженных. И все же невозможно было игнорировать друг друга все лето, как бы мне этого ни хотелось.
Позже на неделе мне пришлось заниматься прополкой сада вместе с тетей Фейт. Нужно ли говорить, с каким энтузиазмом я отнеслась к этому занятию? То был самый теплый день с момента моего приезда – на небе не было ни облачка.
Итак, пятничный полдень. Джашер вернулся домой с очередного заказа и работал в оранжерее. Время от времени он появлялся в саду, чтобы взять инструмент или раму. Я старалась не поднимать головы всякий раз, как замечала его краем глаза. Знает ли Фейт, каким колючим бывает Джашер? Или что он, возможно, псих?
Тетя тем временем сосредоточенно и терпеливо обучала меня искусству определения сорняков, и это поглощало все ее внимание. Она не была вполне уверена, что я справляюсь, поэтому постоянно крутилась рядом, покуда возле меня рос ворох сорванной растительности. Умная женщина. И вот я дергаю еще одну зеленую штуковину прямо с корнями – кажется, Фейт считает такие вредителями.
– Эту не нужно, милая. Это эхинацея, отлично подходит для укрепления иммунной системы.
– Ой, простите.
– Джорджи, ты сегодня, похоже, немного рассеянна. Все в порядке? Надеюсь, ты не жалеешь, что приехала в Ирландию на целое лето?
Черт, а она проницательная.
– Нет, тетя, – солгала я.
Она сняла грязные садовые перчатки и отерла лицо.
– Мне скоро ехать в город на встречу, надо привести себя в порядок. Хочешь пить? Я купила свежие лимоны для лимонада.
– Да, горло пересохло.
Я тоже сняла перчатки и последовала в дом за Фейт. В переднем кармане фартука, что был на мне, пискнул телефон – новое сообщение. Я достала его и взглянула на экран.
Сэксони: «Ну что, поговорила уже с этим шизиком?»
Я цокнула языком. Сэксони никогда не сдается.
– Ты уже связалась с мамой? – спросила тетя.
Я покачала головой и опустила телефон обратно в карман.
– Все в порядке. У Лиз много дел, она не ждет, что мы будем болтать по телефону.
– С каких это пор ты зовешь свою маму «Лиз»?
– С тех пор, как она перестала относиться ко мне как к своей дочери, – бросила я и поспешно зажала рот.
Упс. Следовало немедленно извиниться, но тут перед моим носом прожужжало летающее насекомое – отступив назад, я попыталась отмахнуться от него, и заметила мелькнувшие черные и желтые полоски. Где-то в дальнем уголке мозга разум и правила приличия умоляли не орать как сумасшедшая, но их жалобный писк подавила огромная красная глыба под названием «фобия». У меня перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний о жгучей боли, пронзавшей тело десятками жал.
– Спокойно, Джорджи, – голос Фейт эхом прокатился по гранитной громаде моего страха, – она не тронет тебя, если ты сама не навредишь ей.
Я застыла или что-то вроде того, насколько это возможно при гипервентиляции [17].
– Сохраняй спокойствие, не двигайся.
Спустя пару мгновений насекомое исчезло, а я все никак не могла отдышаться. Я приложила руку к колотившемуся сердцу… и тут, наконец, меня охватил мучительный стыд. Прошу меня понять – я не знала, как еще вести себя в подобной ситуации. Подобная реакция – всего лишь первобытный рефлекс, идущий из тех же глубин подсознания, что и дурные сны.