Иоанна Хмелевская (Избранное)

Я поняла — больше мне ничего не скажет, но и сказанного достаточно. Я не помчалась наверх к брошенному на произвол судьбы мужу, а медленно прошла в пустую столовую, где уже был накрыт стол для завтрака. Если кто сунется — притворюсь, что на столе что-то переставляю. А мне просто необходимо побыть одной, собраться с мыслями.
Не сразу, постепенно до меня доходило, какая огромная тяжесть свалилась наконец с плеч. Ведь останься Арман в живых — для меня не было бы жизни, он оставался бы постоянной угрозой для Гастона и всех моих будущих детей. Мог начать убивать нас не сразу, через несколько лет, но и эти несколько лет прошли бы для меня в страхе и неуверенности в завтрашнем дне. Каждую минуту, каждый час ожидать покушения на себя и близких — что может быть ужаснее? Недаром приходили в голову безумные мысли о том, чтобы убить его и разом избавиться от вечной угрозы.
  
Ну, и это произошло без моего участия. И пусть уж Господь меня простит, такая радость вдруг охватила, такое облегчение я испытала, словно удалось в последний момент сбежать с плахи, когда топор палача уже был занесен. А за спасение души этого мерзавца я, так и быть, как следует помолюсь. А пока буду спокойна за Гастона, который, я в этом уверена, недооценивал опасности. Роман не станет бросать слов на ветер.
От счастья радостные слезы хлынули из глаз, и я их не сдерживала. Однако последнего решения не стану менять, поживем здесь с мужем спокойно недельку. Хотя, уверена, он согласился бы на очередной мой каприз. Никаких капризов, в свадебное путешествие съездим позже, уже ничего не опасаясь.
Гастон застал меня у накрытого стола плачущей навзрыд. Я даже не слышала, как он меня окликнул. Перепуганный, кинулся ко мне.
— Господь с тобой, дорогая! Ты плачешь? Что случилось? Почему? Отчего?
— От счастья! — пролепетала я, приникнув к его груди.
  
* * *
 
Не прошло и года, как страшная тайна оказалась раскрыта, причем случайно.
Как это часто происходит, «повезло» пьянчуге, который отправился нелегально половить рыбку в рыбных прудах. Кстати сказать, в прежние времена именно я первая в этих местах занялась искусственным разведением рыбы в прудах. Так вот, отправился этот пьянчуга половить рыбку... Хотя, когда отправлялся, возможно, еще не был пьяным, на месте уже приложился к бутылке, для сугреву, может, и вздремнул по пьяной лавочке, а когда проснулся, увидел на крючке фрагмент человеческого тела. С криком бедняга в панике пустился бежать и тем привлек к находке внимание общественности. Общественность прибежала толпой задолго до прибытия полиции и основательно затоптала все следы, если они там еще оставались.
Так и не удалось выяснить, кем был утопленник, от лица его, почитай, ничего не осталось. При нем не нашли ничего, что помогло бы установить личность, хотя нашли кое-что другое — а именно пулю, которая и стала причиной смерти утопленника, потом уже его бросили в пруд, натолкав в карманы плаща камней. Отпала тем самым первоначальная версия о том, что сам утонул по пьяной лавочке, поскольку местное население давно пользовалось дармовой рыбкой.
О страшной находке сообщили газеты, даже мелькнул сюжет по телевизору, но вряд ли кто обратил на это внимание, кроме нас. Пожалуй, и мы не придали бы сему незначительному событию никакого значения, если бы не одна деталь. В какой-то заметке говорилось, что у покойника был отрезан кусок уха, причем медэкспертами установлено — уже после его смерти, из чего следователь вывел заключение — в ухе находилась ценная серьга, на нее, дескать, польстился убийца. А может, и не очень ценная, просто понравилась убийце и он прихватил добычу. В последнее время пошла такая мода: мужчины стали носить серьги. Даже пьянчуги и убийцы. К счастью, ни Монике, ни Эве с Шарлем эта газетная заметка не попалась на глаза, иначе могли бы что-то заподозрить.
До Гастона и вовсе такие сообщения не доходили, он, как правило, польских газет не читал, польского телевидения не смотрел.
А тут еще поползли слухи — об этом вроде бы официально нигде не сообщалось — будто обнаруженная в покойнике пуля выпущена была из какого-то старинного ружья, какими уже сто лет не пользуются. Может, кто из музея украл, в Польше таких не обнаружилось. В принципе, само по себе убийство относилось к самым заурядным, теперь на каждом шагу встречаются, но вот пуля... вряд ли какие сводящие счеты мафиози вдруг выбрали столь изысканный способ расправы с неугодным им человеком.
Теперь у меня исчезли последние сомнения — Армана могу больше не опасаться.
Беспокоило немного лишь одно: а вдруг полиции удастся обнаружить ружье, которым был застрелен неизвестный, а там по нитке и до клубка могут добраться. Вот почему, выждав, когда Гастон уедет в Варшаву по делам своего варшавского филиала, я призвала Романа и заперлась с ним в кабинете. Сивинская занималась в кухне обедом, Зузя наводила порядок в спальне, Сивинский копался в саду. Никто не мог нам помешать, незаметно нас подслушать.
Молча уставилась я на Романа. Должно быть, мой вопрошающий взгляд обладал особой силой, Роман лишь тяжко вздохнул и принялся рассказывать.
— А что я еще мог сделать? Ведь Арман Гийом уже и взрывчатку заготовил, хотел в нашем гараже заложить так, чтобы взрыв произошел в его отсутствие. И пан де Монпесак погиб бы первым, а приписали бы все запасам бензина, которые он держал в гараже. Оставалось лишь взрыватель установить, вот Гийом и вез его на украденном мотоцикле. Все бы заняло у мерзавца считанные минуты, и он спокойно присоединился бы к поджидавшим его в ресторане пани Танской и приятелю, якобы вернувшись из туалета. Двадцать минут пробыть в туалете имеет право. Даже шестнадцать, я потом все проверил. А происходило это, если помните, сразу после оформления вашего гражданского брака с паном Гастоном.
Не только пани Танская и приятель, и другие посетители ресторана подтвердили бы — мерзавец провел в ресторане весь вечер, никуда не отлучаясь.
Страшные вещи рассказывал Роман, но ведь все это уже осталось в прошлом, так что слушала я с таким чувством, словно читаю лихо закрученный детектив, совсем не относящийся ко мне.
— А дальше? — жадно поторопила я Романа.
Тот опять тяжко вздохнул. От меня легко не отделаешься.
— Ну и я успел. Да вы и сами, небось, заметили, как долго и неуклюже пытался я пристроиться на автостоянке перед загсом. Вы уж, милостивая пани, избавьте меня от изложения подробностей.
— Так когда же вы еще успели его в воду бросить? — не понимала я. — Уложились за шестнадцать минут...
— Ну, это сделал позже...
И больше Роман ни слова не добавил. А до меня с опозданием дошло — из загса мы возвращались с трупом в багажнике!!!
Долго мы оба молчали. Роман опять не сводил глаз с чего-то за моей спиной. Теперь я знала с чего. Собравшись с силами, все-таки полюбопытствовала:
— А пуля из старинного ружья... Оно откуда взялось? И не обнаружит ли полиция...
— Этого ружья полиция никогда не обнаружит, — спокойно ответил Роман.
— Вы уверены? Почему?
— А потому что оно затерялось еще сто пятнадцать лет назад.
Сколько труда стоило мне выудить из Романа подробности, но я должна была знать все!
Выяснилось — опять он совершил путешествие во времени. Ученые кретины снизошли к его просьбе и разрешили махнуть туда и вернуться обратно. Взяв одно из ружей моего покойного мужа, Роман вернулся в будущее, сделал что требуется, потом опять перескочил барьер временной с ружьем, разобрал его на части и эти части побросал в старый колодец, который на его глазах за ненадобностью начали засыпать. Теперь от этого колодца и следа не осталось, так что бояться нечего. И вернулся в свое время.
  
Четыре раза проклятый барьер пересекал, ученые даже на основании таких экспедиций сделали какие-то важные открытия в области науки о пространстве и времени, им явно понравилось, даже сами стали предлагать предпринять еще парочку прыжков туда-сюда, так что есть возможность...